— Нет необходимости, что…
— Я возьму! — убеждённо повторил он.
— Хорошо… ну… тогда спасибо. — Не поднимая на него глаз, я отошла в сторону и посмотрела, как Шейн наклонился, чтобы взять коробку.
— Чёрт, тяжёлая! Что здесь, камни?
— Это флаеры, — уточнила я.
— Флаеры? И что ты должна с ними делать?
— Мне нужно их раздать. — Я последовала за ним к дому, следуя по пятам. — Скоро будет фестиваль, и в этом году мы решили сделать всё по-крупному. Если пойдёт так, как я надеюсь, мы сможем использовать выручку для дела, которое мне очень дорого. Хочу собрать большую сумму, чтобы можно было отремонтировать часть библиотеки.
Шейн повернулся и посмотрел на меня, приподняв бровь.
— Почему ты хочешь её отремонтировать? Я думал, библиотека уже в порядке. Разве ты не работаешь там?
— Да, конечно, но у меня есть проект, который мне очень важен; чтобы его реализовать, нужно больше места. Библиотека находится в старом здании, в нём много помещений, которые непригодны для использования и в настоящее время закрыты для публики.
— Извини, ты могла бы… — Шейн указал на всё ещё закрытую дверь и поднял одно колено, помогая себе выдержать вес коробки.
— О, конечно, прости меня! — Я порылась в сумочке, достала ключ и распахнула дверь, впуская его внутрь. Шейн немного огляделся, затем подошёл к кухонной столешнице.
— Можно я её сюда поставлю?
— Да, да, конечно.
Я кое-что отодвинула и освободила место, после чего сразу отошла, не глядя ему в глаза. С гораздо большим нетерпением, чем нужно, я избавилась от куртки и повесила её в прихожей. Я нервничала, как глупая девчонка. Согнув пальцы, щёлкнула костяшками и, стояла, раскачиваясь, переминая вес с ноги на ногу.
Мы были двумя взрослыми людьми, которые уже взяли друг от друга больше, чем следовало, и всё же этим утром, стоя перед ним, я чувствовала себя крайне неловко.
— Ну… тогда… спасибо за помощь. — Я провела рукой по волосам, словно этот жест имел силу хоть немного меня успокоить.
— Долг.
Шейн не шелохнулся, молча смотрел на меня, размышляя или, возможно, замечая что-то необычное: хмурый взгляд, надутые губы, а по центру бровей залегла глубокая морщина.
— Что такое? — нервно спросила я.
— Ничего. — Он облизал губы, потёр нос тыльной стороной ладони, и снова спрятал руку в карман джинсов. — Послушай… я тут подумал… — сказал он, отклоняясь назад и прислоняясь к столу. — Тебе понадобится целая жизнь, чтобы распространить всё это.
— Вероятно.
— Если хочешь… в смысле… если тебе нужна помощь…
В неверии мои глаза выпучились, а рот широко раскрылся.
— Но, возможно, это не очень хорошая идея. Сделай вид, что я ничего не говорил. Мне пора.
— Нет, подожди! — Я схватила его за руку и заставила остановиться. — Подожди секунду, не уходи.
Мы были близко, так близко, что наши тела снова прижались друг к другу. Я проглотила бешеные удары своего сердца и почувствовала, как быстро течёт кровь, казалось она вибрирует. Я понятия не имела, что делаю и куда приведёт нас это безумие, мне было всё равно. Плевать, и всё тут.
Руки, гораздо более смелые, чем я могла себе представить, начали двигаться сами по себе. Одной рукой я с осторожностью задела его щёку, провела костяшками пальцев по линии челюсти, проверяя её грубость, небритость, густые, крючковатые ресницы, форму носа и, наконец, губы, искривлённые в суровом хмуром выражении. Мои пальцы исследовали каждую деталь, сосредоточившись на его лице, на мелочах, которые я никогда не имела возможности наблюдать так близко.
— Что ты делаешь?
— Ничего, — успокоила я его, поднеся указательный палец ко рту. — Просто смотрю на тебя.
Кончики пальцев двигались осторожно, почти боязливо, но намерения отказываться от этого исследования не было. Я коснулась едва приоткрытых век и прижалась губами к его губам.
Запах Шейна сбил меня с ног. Он имел вкус табака, одеколона и мужчины; смесь настолько насыщенная, что у меня закружилась голова. Сначала это была простая ласка, не более чем трепет крыльев, быстрый и бесстрастный, но затем она превратилась в нечто иное. Его рот погружался в мой снова и снова, то яростный, то нежный, то нуждающийся, то почти голодный.
Чувствовала, как роятся бабочки, сердце колотилось, а дыхание срывалось, настолько я была потеряна в этом поцелуе. Было не так, как в предыдущие разы, не было страсти, продиктованной ненавистью, или ярости, вызванной желанием, этот поцелуй был… чем-то другим.