— А если, напротив, я правда хочу знать? Что ты мог сделать такого плохого?
Я провёл рукой по лбу и вернулся назад по пути, по которому никогда не должен был идти.
Неистовый шум города ударил меня по лицу.
Гудки, свист тормозов и визг колёс по асфальту. Мне нужно было забыться. Мне требовалась река алкоголя, чтобы немедленно заполнить пропасть в груди.
Некоторое время я бродил по переулкам, куда не падал солнечный свет, по тёмным углам, наполненным зловонным запахом грязи и мочи. Кто-то пошевелился в грязи, человеческие отбросы, которым ничего не оставалось, кроме как ползать, как черви. Он стоял, привалившись спиной к осыпающейся стене, будто позвоночник перестал его поддерживать. Долговязое лицо, глаза обведены фиолетовым, а на правой стороне шеи видна татуировка. Его скелетоподобные руки представляли собой бледное, пятнистое полотно: дыры, шрамы и кто знает, сколько ещё синяков я мог бы исследовать, присмотревшись.
Я остановился. Потянулся в карман униформы и достал пачку Winston.
Этот изгой уставился на меня. Он больше не был человеком, он стал гниющими остатками банкета, на котором его рассматривали как блюдо, а не как угощение.
Это был загрязнённый шлак, предупреждение о том, что жизнь может дать вам и отнять у вас всё.
Я поднёс сигарету к губам, закрыл пачку и сунул обратно в карман. Порылся в поисках зажигалки и поджёг.
Из горящей верхушки вырвалась струйка дыма, поднялась в воздух, а его стеклянные глаза продолжали фиксировать меня.
— Что-то ищешь, коп?
Я не ответил. Продолжал изучать его исхудалую фигуру, измученную существованием на грани.
— Какого хрена ты смотришь?
Я вдохнул немного дыма и резко выдохнул.
Я был похож на него. Не снаружи, конечно: внешне я по-прежнему был респектабельным офицером полиции Нью-Йорка, но внутри… внутри я был измучен, прогнил.
Мой взгляд уставился на трещину в стене, на изъеденный временем кирпичный шов.
— Итак, чего ты хочешь? Если собираешься стоять и смотреть на меня, по крайней мере, дай мне покурить.
Я вернулся к разглядыванию исхудавшей фигуры передо мной и его стеклянных, ничего не выражающих глаз.
— Я же сказал тебе, хочу курить!
Я остановился взглядом на пальцах, сжимавших потрёпанный дымящийся окурок. При малейшем движении руки пепел падал на землю, растворяясь в облаке свинцовой пыли. То, что осталось от сигареты, я поднёс к губам и зажал между ними, а рукой зарылся в карман брюк в поисках пачки. Вынул её и предложил одну сигарету ему.
Костлявые пальцы схватились за палочку табака и почти дрожали от возбуждения.
— Прикурить! Дай мне огоньку! — прохрипел он, засовывая фильтр между тонкими губами.
Я по-прежнему не отвечал, не произнёс ни единого вздоха. Лишь смотрел на него, сузившимися от дыма глазами, когда моя рука щёлкнула зажигалкой.
— Спасибо, — выдохнул он, глубоко вдохнув воздух и смерть. — Мне это было очень нужно.
Я засунул пачку обратно в карман и снова уставился на стену.
— Так зачем ты пришёл сюда? — прошипел он, выпуская ещё один густой сладострастный поцелуй.
— Чтобы забыть…
Он улыбнулся мне, посасывая сигарету.
— Тогда ты попал в правильное место. — Парень полез в потёртый карман и протянул мне пакетик. — Немного этого, и ты даже забудешь своё имя.
— Что заставляет тебя думать, будто мне нужно это дерьмо?
Он засмеялся и покачал головой, глядя на меня с весельем.
— Видимо, ты здесь по какой-то причине? Заблудшие души всегда находят дорогу в ад.
Парень даже представить себе не мог, насколько он был прав.
Глава 26
Джоанна
Шейн снова стал отчуждённым, устремив взгляд в далёкое прошлое. Я бы всё отдала, чтобы погрузиться в его мысли, в воспоминания, затуманившие ему взгляд… Но это невозможно, только Шейн мог позволить мне роскошь знать всё, а в данный момент он, похоже, этого не хотел. Тем временем на парковке стало тесно. Рядом с аккуратно припаркованными машинами, похожими на игрушечных солдатиков на позиции, останавливались авто опоздавших родителей. Те, кто приехал в последнюю минуту и охваченный спешкой, парковался как попало. Несмотря на кратковременный отрыв от реальности, Шейн заметил суматоху и повернулся ко мне. Он осмотрел окружающую обстановку, и его лицо медленно расслабилось.