Дверь не была закрыта, а только приоткрыта; лёгкого нажима руки достаточно, чтобы открыть её. Свет овладел пустым пространством, осветив половицы, кровать и груду скомканных одеял. Я вошёл, двигаясь вперёд почти на цыпочках. Шарли спала, как её мать, уткнувшись одним плечом в подушку и подтянув колени к груди.
Смотреть на неё было… обезоруживающе.
Половину лица Шарли скрывала тень, а та часть, которую освещал свет, открывала мириады деталей: каскад рыжих волн, обрамлявших лицо, широкий лоб и брови, настолько совершенные, что казались нарисованными. Затем скулы, щёки и нос, усыпанные буйством веснушек, которые бросались в глаза, как нежное очарование. Шарли выглядела такой маленькой, такой беспомощной, что… я сглотнул. С большой осторожностью я приподнял одеяло, чтобы накрыть её, и провёл пальцами по лбу малышки.
Я отдёрнул руку, почти испугавшись.
То, что испытывал к этому крошечному существу, было чем-то невероятным. Её улыбки, то, как она смотрела на меня или говорила со мной… словно у неё в кармане лежал набор ключей, и Шарли точно знала, как ими пользоваться. Она преодолела окопы и баррикады, достойные средневековой крепости, чтобы добраться до меня. Шарли делала это такими маленькими шагами, что они казались несуществующими, но расстояние, которое она преодолела, было значительным…
Она достигла моего сердца.
* * *
Остаток ночи я провёл в раздумьях. Это было то, что у меня хорошо получалось в последнее время. Заснуть не представлялось возможным: мысли нагромождались друг на друга, создавая гигантские горы. Мозг решительно пытался преодолеть их одну за другой, но насколько можно доверять неопытному скалолазу, который стоит перед отвесной стеной с голыми руками?
Внутри меня жил демон, призывающий повернуть назад. Как я могу продолжать?
Я, на плечи которого легла такая тяжёлая ноша? И всё же какая-то часть меня хотела этого. Та часть, которая всё навязчивее требовала, чтобы в конце тоннеля появился свет, потому что, в противном случае, какой смысл в том, что я не могу убить себя?
— Кофе?
Марта поджала губы, ожидая в насмешливой и ужасно довольной позе. В моей голове прозвенел своего рода тревожный звонок, возвещающий о том, что скоро она будет сыпать вопросами, на которые я не хочу отвечать. Я передал ей пустую чашку и напрасно надеялся, что женщина уйдёт и будет докучать своей болтовнёй кому-то ещё. Она не ушла.
— Что такое? — спросил я, сведя брови.
— Ничего.
— Тогда почему ты так смотришь на меня?
— Как именно?
— Марта… — в тоне моего голоса звучало ясное предупреждение.
— О, боже мой! И почему ты всегда такой угрюмый? Ни разу не удалось поболтать!
— Светская беседа наводит на меня скуку, — сурово ответил я.
— А на меня нет.
Марта проигнорировала мой тонко завуалированный отказ и заняла место по другую сторону стола. Несколько человек повернулись, чтобы понаблюдать за этой сценой, а затем отвернулись. Я знал, что за мной наблюдают, люди в Лоуэр погрязли в сплетнях. А я всегда был источником новых историй, полных самых фантастических предположений и гипотез.
— Разве у тебя нет работы? — не совсем пошутил я. — Сейчас час пик, и полно туристов.
Раскатистый смех заставил её губы напрячься.
— Не знай я тебя лучше, то сказала бы — ты безнадёжен.
Я почувствовал, как морщина на переносице становится всё глубже, прежде чем расслабиться перед уверенной улыбкой женщины.
— Ты очень странная женщина, Марта Коулман, кто-нибудь говорил тебе об этом?
Её смех прозвучал как громовой взрыв, и любопытные взгляды некоторых обедающих вернулись к нам.
— Посмотрите, кто говорит! — ответила она, вставая и поднимая кофейник.
— Тётя Марта! Тётя Марта! — Шарли бежала по залу на огромной скорости, будто у неё было неотложное дело, волновавшее её сверх всякой меры. Она пробежала мимо нескольких столиков и приблизилась, буквально врезаясь в Марту. — Я так взволнована! Не думаю, что смогу есть сегодня утром!
— И почему же? — спросила женщина, крепко удерживая полный кофейник.
— Ты представляешь, закончили устанавливать Луна-парк! О боже, я не могу дождаться вечера, чтобы пойти! Он прекрасен!
— Большой?
— Г-р-о-м-а-д-н-ы-й!
От волнения её серебряные радужки стали огромными, как бутылочные донышки. Я следил за этим обменом шутками, ничего не добавляя, но искренне улыбаясь: именно такой эффект всегда производил на меня этот ребёнок.
— …А ещё есть американские горки.
— Но разве они не слишком опасны? Ты можешь испугаться!