– Гордость?! – Гуильда задохнулась. – Встать в очередь за любовью – гордость? Слушать, как стонет под твоим мужем другая женщина – гордость? А я вот знаю другое портойское слово для этого – унижение! Слышал, брат? Сколько мешков соли стоило мое унижение?
– Ты язык-то свой укороти! – рявкнул Альдабад. – Обе семьи уже готова грязью выполоскать. Солью меня попрекаешь? Между прочим, Протиты нам теперь почти кровная родня! Я с братом твоего мужа в двух битвах плечом к плечу стоял. Мы вместе кровь проливали! И чужую, и свою.
Брат метал молнии из-под бровей, и Гуильда сникла. Ох, ну зачем она про эту соль ляпнула! Ведь он один здесь мог поддержать ее. Заступиться. Хотя бы пожалеть. А теперь и он вызверился. Хорошо, небось, муженьку сейчас – все на его стороне (в Мелиде, который выкупил ее для своего брата, она и на миг не сомневалась).
Но муженьку что-то не было хорошо. Он как-то растерянно смотрел в пустую чашку из скорлупы ореха и бормотал тихонько: «Унижение… Унижение…». Словно пробовал слово на вкус. И, судя по его лицу, оказалось оно не очень вкусным.
– Гуильда! Лиани... – слегка неуверенно заговорил Валетей. – Я не думал раньше так об этом. Послушай меня, я не хочу тебя обижать. Могу пообещать, что сделаю всё для того, чтобы ты не видела и не слышала, как я предаюсь утехам с другой женой.
Макатийка вскочила. Смуглое лицо ее залилось краской. Вот это пожалел! Снизошел, муж любимый! Бери, Гуильда, и храни, как великое благо! Твой суженый любить тебя не будет, не будет мечтать о тебе и страдать без тебя… Но зато он тебя пожалеет!
Девушка задыхалась от гнева и невозможности найти слова для описания того, как ей больно. Он же ничего не понимает! Вон как решил ее избавить от унижения.
– Обезьяна блудливая! – только и вырвалось у нее. Дальше разговаривать было не о чем. Разгоряченная гневом и обидой Гуильда откинула полог входа и выбежала прочь из дома.
Попав во тьму и воду, ночь еще не наступила, но за несколько хор беседы и ссоры в хижине, всё небо незаметно обложили густые тучи, так что свет вечернего солнца не пробивался к земле. А с туч лил тихий спокойный, но очень густой дождик. Гуильда моментально намокла, но даже не дернулась шагнуть назад – сейчас ей дома делать нечего.
Она припустила бегом вниз по тропе. Заботливые пряди дождя старательно смывали со щек слезы, чтобы никто не уличил жену вождя в том, что она ревет, как маленькая девчонка.
Но куда же податься? Забежать в другую хижину? А что она там скажет? Почему чужая мужняя жена в непогоду не у себя дома сидит, а по чужим шастает? Соскучилась так сильно?
Гуильда бежала, не понимая куда, а дождь всё лил. Вдруг девушка увидела в сгущающихся сумерках каноэ, развалившиеся на берегу Инхено. А два из них стояли вверх дном на чурбаках – портойи хотели почистить дно, да, видимо, из-за дождя так и оставили. Вот где можно дождь пересидеть! Гуильда ускорилась, метнулась в спасительную темноту под каноэ.
И испуганно вздрогнула.
– Вот так здравствуй, – тихо удивилась темнота. – Даже не буду тебя спрашивать, почему ты в дождь оказалась здесь. Но так интересно узнать, почему ты из двух каноэ залезла именно под это?
Гуильда сначала разглядела только два ярких белых глаза, затем, рассмотрела почти не различимый в темноте силуэт. Но зато сразу узнала голос. Вместе с ней под каноэ оказался Нефрим. Точнее, это она оказалась вместе с ним, так как Мехено явно оказался здесь раньше. Не задумываясь, она хотела было рвануться назад, но остановила себя. Этот испуг будет выглядеть еще более странно. Девушка окончательно забралась под каноэ и села в самый дальний от Черноголового угол.
– Наверное, это вышло случайно, – бесцветным голосом ответила она на вопрос Нефрима. Взгляд ее был устремлен вниз, руки крепко обхватили поджатые колени. Гуильда остро застеснялась своего тела. Она-то ангустиклавия почти не видела, но чувствовала, что его яркие в темноте глаза оглядывают ее всю.
– Может быть, и случайно, – кивнул чернявый гигант. – Всё может быть. Уходишь в горы от моря – а попадаешь в море…
Гуильда не поняла сказанного, но переспрашивать совершенно не хотела. Она была уверена, что объяснение ее… Напугает? Обрадует? Гуильда не хотела этого знать. А потому надо что-то говорить.