Даже находясь наедине, они почти не разговаривали. К чему разговоры, когда есть глаза? А еще Нефрим понимал, что разговоры рано или поздно, но обязательно выведут на проблему: а как же быть дальше?
Трудно было забыть, что его единственная и ненаглядная – чужая жена. И каждый раз, шепча ему «до скорой встречи!», она уходит к нему. Она живет в его доме, варит ему еду, заботится о нем, исполняя долг жены.
Каждый раз, думая о Валетее, Нефрима раздирали противоречивые чувства. Он не понимал, как этот, в общем-то, неглупый парень, не видит и не ценит то сокровище, что досталось ему! А другой стороны, ангустиклавий не хотел, чтобы даже тень таких мыслей закралась в сердце младшего Протита. Нет, только не это! Только он, Нефрим, может восхищаться Гуильдой, мечтать о ней, страдать без нее!
А еще Мехено грызла совесть. Какие бы возвышенные чувства он не испытывал к своей возлюбленной, но каждой встречей, каждым взглядом он крал ее. Ни делиться, ни воровать Мехено не хотел. Что-то с этим надо было делать…
Когда такие мысли приходили в голову, легкая улыбка сползала с лица Нефрима, а складки морщин прорезали широкий лоб. И он понимал, что с каждым днем такие мысли будут появляться у него всё чаще. Можно избегать дома предводителя, можно не встречаться с молодым Протитом, но тот постоянно будет находиться на пути к их с Гуильдой счастью.
У башенников шли тренировки, когда их ангустиклавию нестерпимо захотелось прогуляться. Оставив употевших воинов на попечении двух старших и пообещав по возвращении спустить с нерадивых три шкуры, ангустиклавий подхватил сетку с тыковками для воды, почти пустыми, и легким шагом устремился к ручью. Разумеется, не напрямую, а через центр селения. Здесь всегда толчея, особенно, у общих костров для приготовления еды. Так легко увидеть ее, пробегающую мимо, улыбнуться ей и двинуться дальше. Она, разумеется, поймет по сетке, куда он идет и легко придумает повод пойти к роднику. А там уже можно и парой слов перекинуться, слегка коснуться ее плеча, руки…
Не стройте планы, люди! Ибо ЙаЙа всегда не прочь над ними посмеяться!
Но чтобы так изощренно!
Нефрим еще не дошел до ручья, когда увидел, как в Инхено с широкой Гуайяны вошло каноэ. Конечно, для возвращения рыбаков рановато, но что удивительного в обычном каноэ на ручье? А то, что за ним было еще одно. И еще.
Ангустиклавий бросил сетку на землю и потрясенно считал всё новые и новые каноэ, появляющиеся из-за нависающих лесных зарослей. Пять. Восемь. Десять…Четырнадцать небольших по меркам Порто Рикто каноэ уверенно шли к поселению. Зрелище было величественное. И даже могло показаться пугающим, но Нефрим разглядел впереди каноэ с белым крашенным известью носом – значит, впереди идут свои.
Но остальные кто? Было еще слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Мехено ждал, нервно покусывая губу. Он даже не замечал, что вокруг собирается народ. Все завороженно смотрели на приближающийся караван. Вскоре стало видно, что каноэ забиты битком: мужчинами, женщинами, детьми. Причем в каждом – не более трех-четырех взрослых, зато все пустоты завалены мешками, связками, горшками, сетками, клетками…
«Что это? – замерло сердце Нефрима. – Неужели война уже добралась до портойев, и это беженцы?».
В груди заныло. Страх за свою родину сдавил сердце. Но всё же способность рассуждать не оставила Мехено. Ферротам даже для того, чтобы напасть на Вададли, надо еще пройти Папаникей. Но даже, если и Летапика и столица пали, портойям есть куда бежать. Ведь именно на этот случай Совет придумал Гранум и заселил мелкие островки Севера, чтобы от одного удара врага не погиб весь народ портойев. Если бы беженцы приплыли сюда, это могло означать лишь то, что ферроты прошли всю державу до самой Суалиги. А этого сделать за такой короткий срок невозможно. В Пусабане только дней 10–12 назад как смогли узнать о поражении на Папаникее. Войска «железных» разбросаны, часть их – на Теранове воюет. Даже, если владыка решил сразу устроить поход – он пока только разослал вестников и собирает силы.
– Да кто же это?! – в сердцах выдохнул ангустиклавий, сжимая кулаки. Окружающие покосились на него, но ответить на вопрос не мог никто.
А каноэ меж тем подтягивались к поселению, но ни одно из них к берегу не приставало. От скопления первым отделилось каноэ покрупнее. Четыре гребца мягко подвели его к берегу, повернули боком. Двое крепких буроволосых мужчин выскочили на песок и подали руки женщине, сидевшей по центру. Нефрим вгляделся в высокую незнакомку с копной ячменных волос, стянутых в тугой хвост на затылке, и узнал ее!