– Столб! Столб они вкопали! Высокий. И сук! – размахивал руками парень. – И лупят, лупят, лупят веревкой! А он связан. Сибоней связан и плачет.
– Кто? Кто связан? – загалдели охотники.
– Не знаю… Я его не знаю! Кто он такой? – вопросил в ответ Чудик, всё окончательно запутав. Но мужчины тут же решили пойти и проверить.
Десяток кори легко бежали сквозь густые заросли напрямик. Дорогу к деревне чужаков уже все хорошо знали. Цани, конечно, увязался за ними. Чудик рассказал о портойях что-то совершенно новое. Страшное. Следовало разобраться.
В деревню кори вошли степенным шагом. Копья и дубинки они не взяли, чтобы не вызывать волнение у портойев. Но лица местных были хмуры. Завернув за длинные хижины, они оказались перед площадью и замерли. Цани протолкнулся вперед. От увиденного у него перехватило дыхание.
Отощавший связанный мужчина висел на столбе. Его спина, бока были в кровавых полосах, а по телу лупили толстой веревкой снова и снова. После каждого удара человек издавал нечеловеческий вопль боли.
«Совсем не может терпеть боль, – сжал зубы Цани. – Это сколько же надо бить человека, чтобы он начал кричать?».
Волосы связанного были грязны и нечесаны, ритуальные шрамы почти невозможно было рассмотреть под свежими и более старыми ранами. Но юноша безошибочно определил, что у столба висит не чужак, а сибоней. Сын Земли.
Летящим копьем рванулся он вперед, разгневанные кори устремились следом. Портой с веревкой даже ничего сообразить не успел, как местные окружили его плотной толпой.
– Сто ты делаес? – гневно раздувая ноздри, бросил он на портойском в лицо человеку из-за моря и схватился рукой за веревку.
– А в чем дело? – не очень уверенно возразил чужак. – Это наш ара, мы его наказываем за плохую работу!
– Это сибоней! – рявкнул Цани в лицо портойю. – Ты избиваес Сын Земли! Ты избиваес связанного целовек!
Он с силой дернул за веревку, но человек из-за моря ее удержал. Тогда Цани схватил ее уже двумя руками и дернул изо всех сил. Портой, которого с боков тихо пихали другие кори, не решился сопротивляться и отпустил орудие пытки. Юноша бросил веревку в пыль и плюнул сверху. Потом пошел к столбу.
Когда он тихонько коснулся плеча связанного, тот заколотился, как будто его огрели дубиной.
– Тише. Тише, – негромко заговорил Цани на настоящем языке. – Не бойся, здесь свои.
Он начал плавно разворачивать привязанного лицом к себе, но тот снова забрыкался и завопил на портойском:
– Я не буду! Я не буду! Я не буду! Не буду... – крики перешли в рыдания, а Цани в ужасе отшатнулся.
Перед ним был Петениц.
Веселый добряк Петениц, с которым Цани вырос в одной деревне. Давным-давно с Уальчалем и Лепаем тот уплыл к восточным островам поохотиться на морских зверей. Море похитило их. Лишь долгие луны спустя Уальчаль с Лепаем вернулись. Их привезли портойи. А Петениц пропал. То ли в горах, то ли в море. Об этом и Уальчаль говорил, и Валетей.
И вот он здесь.
На Цани смотрел изможденный отощавший человек. Человек, которого шрамы покрывали слой за слоем. Лицо было в ссадинах, гнойниках и морщинах, среди грязных волос была видна седина. А выпученные глаза полыхали огнем ужаса и безумия.
Петениц не узнавал своего друга.
– Успокойся, Петениц, – мягко заговорил сын вождя. – Посмотри, это я – Цани. Я заберу тебя отсюда. Отвезу домой – в наше селение.
Пленник слегка успокоился. Взгляд его стал осмысленнее. Сквозь муть слез и гноя он стал вглядываться в стоящего рядом сибонея.
– Ца… ни… Цани… Цани! – хрипло выкрикнул он наконец. – Забери меня отсюда, Цани! Забери меня! Забери! Забери!
Петениц снова заколотился рыбой на крючке. Голоса у него почти не было, но он, не переставая, сипел «Забери! Забери!» и не мог остановиться. Пленника трясло и лихорадило. Цани не мог на это смотреть, он крепко обхватил тело Петеница и прижал его к себе, сжав объятья. Сжал, несмотря на то, что причинил боль многочисленным ранам своего соплеменника. Юноше было так плохо, словно он сам чувствовал эту боль. Постепенно пленник затих. Он лишь всхлипывал и шептал одно слово «забери». Цани отстранился, свободной рукой достал нож и перерезал ремни, которыми сибоней был привязан к суку на столбе. Закинув легкое отощавшее тело на плечо, он развернулся и наткнулся на взгляд Валетея.