– Говорил же я, эта коряга слишком медленная.
– А я ее не для скорости делал! – вскинулся Мартинуа.
– Надо было жерди длинные ставить, раз уж затеял такое! Тогда могло вдвое больше гребцов грести…
– Да что толку-то?! – со слезами в голосе закричал Кентерканий. – Если нас все равно только шестеро…
– Отставить грызню! – рявкнул Нефрим. – Сил много? Тогда гребите, а не языки чешите. Идем на запад. Им еще не одну хору нас догонять. Может быть, отстанут. Ну, а нет – так они еще об этом пожалеют.
– Только держимся подальше от берега, – дал указание Валетей. – Море расшумелось, у берега совсем бурным становится.
Гвемина шла на закат. Солнце поднялось и стало потихоньку греть спины – и беглецам, и преследователям. Ветер же эти спины обдувал. Порывы его становились всё сильнее, всё резче. Как бы хуракан не налетел. Тогда – точно конец. Что в Багуа, что на суше.
Кентерканий уже не сообщал о том, что происходит сзади. Оно и понятно – ничего нового. Но Валетей время от времени оборачивался. Большие каноэ приближались. Оставалось уже каких-то десять корпусов. Слышны были команды загребных, плеск их весел. Будь у них под руками камни, они уже летели бы в беглецов. Копья не летели: упадет в воду – и уже не подберешь. Потом в бой идти с голыми руками.
Пока в спину бил только ветер.
Сзади раздался вскрик. Боли в нем не было, но Валетей обернулся. Подскочивший на месте Кентерканий уже аккуратно уложил в лодку весло и полз через Мелида к центру своего каноэ.
– Что случилось?
– Сейчас-сейчас, – бормотал себе под нос юноша, а сам тем временем сунулся к еще одной поперечной жердине, которая была во что-то замотана.
– Чего сейчас? – рявкнул Мелид. – Греби давай!
Но парень его уже не слышал. Он бубнил «сейчас-сейчас» как заклинание, а сам лазал вокруг высокой рамы, что-то привязывая, что-то распутывая. Стоило признать, что, несмотря на его движения, гвемина даже не качалась особо. Но вот что делал Кентерканий, было совершенно непонятно.
Уцепившись за раму, с веревкой в зубах он начал раскручивать жердь. Та оказалась замотанной в огромную циновку, точнее, несколько полос циновок, скрепленных в огромное полотно. Ее нижние углы были привязаны к концам средней поперечины, а противоположная сторона – к самой жерди. Немилосердный ветер начал рвать всю эту конструкцию из рук паренька, но тот подтянулся с нею к самому верху рамы. Вынув изо рта веревку, он стал накрепко приматывать перекладину к верхушке треугольника. Ветер, как бешеный трепал циновку, Валетей всем телом ощущал его силу. Даже Мелид перестал ворчать и смотрел на Мартинуа с интересом и подозрением.
Вдруг что-то ощутимо дернуло гвемину вперед. Циновки выгнулись дугой, нижние веревки натянулись до звона. Словно ладонь выгнулась чашкой и наполнилась… Чем? Ветром? Циновки опали под собственным весом, но тут же снова выгнулись вперед, а гвемина рванула вперед. Лодка беглецов шла рывками, то прибавляя в скорости, то сбавляя ее.
– Во имя Исуса, – пробормотал Мелид. – Что это такое?
– Это парус, – Кентерканий уже сполз вниз. Он смотрел на свое сооружение, и по щекам его текли слезы. – Это парус…
Нельзя сказать, что случилось спасительное чудо. Удивительный парус то резко толкал гвемину вперед, то повисал уныло. Поперечная жердь наверху перекашивалась, Кентерканию приходилось все время ее поправлять. А пару раз циновка так сильно хлопала по раме, что, казалось, вся конструкция развалится. Однако беглецы явно прибавили в скорости, и их встреча с преследователями откладывалась уже на неопределенный срок. Это поняли и сзади. Сначала Валетей услышал там изумленный галдеж, потом – крики гнева и ярости. Башенники стали грести яростнее, но расстояние от этого почти не сократилось.
Ветер словно обрадовался невиданной игрушке. Он дул в парус всё сильнее, ускоряя гвемину. Беглецы приободрились, у них словно появились новые силы для гребли. Особенно радовался Мелид. «А не дурак мальчишка! Не дурак!», – приговаривал он в такт ритму гребли.
А потом всё кончилось. Играющийся ветер нанес особенно сильный удар – и полотнище паруса с треском разошлось. Ровно посередине, где скреплялись полоски циновок.
– Нееет! – в ужасе завопил Кентерканий, словно на его глазах убили родную мать.
Парус обвис. Ветер пытался его толкать, но легко уходил сквозь возникшую прореху. Толчки еще были, но слабые, почти незаметные. Гвемина сразу сбавила ход. Валетей уже ждал сзади криков ликования, однако их не последовало. В недоумении он обернулся и едва не выпустил из рук весло. Оба больших каноэ отваливали направо и что есть силы гребли к далекой земле. Энтузиазм преследователей можно было понять: с востока моряков догонял хуракан.