Хрогерт задумался.
– Нда… Ненавижу тебя, когда ты прав. Но на риск, наверное, пойдут не все. Думаю, мне стоит поговорить с людьми. Пусть каждый сам решает. И тогда… тогда тебе действительно лучше вернуться домой. Заберешь тех, кто со мной не останется. Не бойся, я велю им дать клятву верности тебе, – предводитель схватил друга за рукав. – Но я прошу в ответ, чтобы и ты разрешил своим людям решать: куда бы они хотели пойти – в новые земли или назад.
– Хорошо, – кивнул Гуннольфр после небольшого раздумья
События разворачивались столь серьезные, что Хозяева обоих змеев решили сделать большую остановку. Ландоуды вытащили корабли на берег, раскинули лагерь и принесли обильные жертвы Старым и Новым. Уже поздно вечером при свете костров воины узнали, для чего их собрали. Хрогерт встал в свете огней и рассказал свой план. Глаза его так сверкали, что трудно было решить: отблески ли это костров или ярая одержимость. Звучало увлекательно. Звучало заманчиво. Звучало страшно. Каждый загорелся смелым замыслом, да не каждый готов был порвать с родиной. В итоге двенадцать человек перешли под командование Гуннольфра. Зато почти три десятка воинов со второго змея попросили своего вождя отпустить их в восточный поход.
Небольшая группка Первых провела эту ночь на окраине лагеря у своего небольшого, робкого костерка. С тревогой слушали они непонятные речи, крики восторга и ликования в толпе ландоудов. Лишь когда полуночный пир начал угасать, захмелевший от мечтаний и эля Хрогерт сам нашел их и рассказал о своих ближайших планах. Конечно, Хозяин змея не озвучил им все свои мысли. Лишь ту замечательную часть, в которой ландоуды изъявили желание помочь Первым сбросить ненавистное ярмо злобных южан и утопить оных в море.
Беглецы уже переночевали с этой мыслью, но свыкнуться с ней не получалось.
– Не могу поверить! – цокал языком Нефрим, перебирая и встряхивая в руке тыковку за тыковкой, мечтая услышать плеск воды. – Сильнейшее воинство в обитаемом мире! Никого из нас не знают! И сами предложили помочь! Да с таким отрядом мы и в одиночку с ферротами справимся! Валетей!
Валетей сидел у давно погибшего костра, скорбно глядя на покрывшиеся сединой пепла головешки. Услышав окрик друга, он ответил «да», но не оторвал взгляда от костровища.
– Эй, Валетей! – Черноголовый подсел к Протиту и пихнул того локтем. – Чего ты кислый такой? Какой нам шанс выпал! Волшебный шанс! Не придется нам оправдываться перед Советом, искать защиты у отцов, которые давно тебя и меня продали. С таким воинством за спиной мы на Порто Рикто сами порядок наведем, причем, мимоходом: ребята только ножи свои длиннющие обнажат, сразу и Прецилья уткнется, и кори эти! А там уже и домой рванем! Прикончим ферротов, Валетей! Все их города, лодки, железо заберем! У пленников все тайны выведаем! Хотя, зачем нам они – ты посмотри на ландоудов, они ведь побольше ферротов знают и умеют! Какие корабли, какое оружие! Ты только представь, какая жизнь начнется: все Прекрасные острова станут нашими!
– Я не поеду, Нефрим.
Мехено не сразу среагировал на сухо брошенную фразу. Словно на стену налетел.
– Не понял.
– Я уже переговорил со вторым вождем – Гуннольфром – он возьмет меня с собой. В его команде сейчас недобор, буду у него гребцом. Пойду на закат на его змее.
– Я всё равно ничего не понял! – завелся Нефрим. – Почему, Мабойя тебя задери, ты сейчас всё бросаешь… нас всех бросаешь! И едешь, непонятно куда, непонятно с кем!
Валетей нахмурился и в волнении начал кусать губу. Его пальцы нервно мяли палку, которой до этого он лениво ворошил потухшие угли.
– Я не знаю, как сказать… Как объяснить. Вообще, думал молча уйти. Но это, конечно, не по-людски как-то…
– И?
– Вот ты говоришь – домой рванем. А я не знаю, куда это – домой. У отца под крылом – это уже не дом. Конечно, можно жить, но зачем? Я давно перерос Суалигу, мне душно будет там. Особенно, под приглядом отца. А новый дом я не создал. Исус свидетель, я старался. И мне даже казалось какое-то время, что у меня получается. Пока всё прахом не пошло. Не смогу я снова вернуться на Порто Рикто: одни меня не простят, других я не прощу. Так что не построил я дом. И семью не создал.
Слова про семью осекли Нефрима на вдохе. Чувство вины за Гуильду всколыхнулось было в нем, но воин подавил слабость.
– Знаешь, что я скажу тебе, Протит, – сдержанно бросил Черноголовый. – Всё это сильно отдает детским нытьем. Ничего у меня не получается, никто меня не любит, вот уйду в лес – и тогда-то все пожалеют! Но ты ведь не ребенок. Я уже имел возможность в этом убедиться. А взрослый мужик не раскисает! Жизнь тебя ударила? Надо встать и ударить в ответ! Неужели это надо объяснять?