– Да что ж такое! – зарычал в потолок Кривой. – Там, на Севере, в этой их Летапике живут подлецы и предатели. Те, кого мы пригрели, вырастили, обучили! Те, кому мы дали редкую возможность служить Делу Гемия! А они взяли нож и вонзили его нам в спину! И уже столько лет мы терпим это! Смотрим на кровоточащую рану, поглаживаем рукоять ножа и чего-то ждем. Так, глядишь, мы еще и торговать с ними начнем!
– Корогу! – окрик Аюкотанче был негромким, но после него в Зале стихло всё. Выходец из «детей» Наутуче, до этого вжимавшийся в пол, чуть заметно выдохнул.
Старший Стаи покорно склонил голову.
– Корогу, – уже мягче продолжил владыка. – Ты великий воин. Ты один из самых ценных людей для Рес Гемики. И сейчас лучшее, что ты можешь сделать, это не довести меня до размышлений – насколько именно ты ценен. Прояви мудрость и признай, что в тебе говорят личные чувства, а не трезвый рассудок. Конечно, мы сильнее северных дикарей. Даже всех вместе. Особенно – под твоим командованием. Но война должна делать нашу державу сильнее, а не слабее.
Аюкотанче вздохнул.
– Сейчас же ситуация такова, что сильнее стать не получится. Все мы: и я, и Люди Дела… И ты, – с нажимом произнес правитель последнее слово. – Видим, что в войне нас ждут большие потери. А завоеванные острова еще нужно будет удерживать. При этом, на юге по-прежнему неспокойно.
Владыка приосанился и заговорил торжественно, глядя уже не на Корогу, не на других помощников, а прямо перед собой – в вечность.
– Поэтому я повелеваю: северный поход ни сейчас, ни после сезона хураканов не начинать. Когда Багуа успокоится, Рес Гемика удвоит усилия на усмирение наших владений на Теранове. Сразу после сезона хураканов Стая Корогу начнет оберегать водные рубежи Пусабаны и прочих наших островов. Стая Наутуче отправится в Которру на Теранов. Там под командованием Ирагуако две Стаи вместе с Наемными Копьями должны будут найти и уничтожить бунтовщика Тапира и его подручных. В случае нападений дикарей с юга, из-за Великой Реки, – карать их нещадно, чтобы боялись впредь переплывать реку. Мы должны в ближайшее время сделать наши земли на Теранове спокойными, чтобы затем снова вернуться к проблеме Севера.
Отчеканив тяжеловесные и мудрые слова, Аюкотанче передохнул.
– Всем ли понятно повеление?
– Да, мой господин, – с поклоном прошелестели Люди Дела. Кайман не решился вступить в общий хор голосов, ведь приказ явно относился не к нему. Но тоже поклонился, несмотря на свою незначительную «невидимость».
– Понятно ли повеление тебе, Корогу? – с нажимом спросил Аюкотанче.
– Понятно, мой господин, – без паузы, но глухо ответил полководец, опустив голову.
– А теперь посол, – владыка по-прежнему смотрел «в вечность».
Катагуа Кайман вздрогнул. Спасительная «невидимость» исчезла, неудачливый посланник оказался в центре нацеленных на него суровых взглядов самых влиятельных людей мира. Больше всего в этот момент хотелось умереть.
– Посланник не выполнил возложенную на него миссию. Я хочу, чтобы Правая рука определил меру его вины.
Илекикей слегка приподнялся.
– Всё верно, мой владыка, посольство не достигло своей цели, – вздохнул он. – Но я хочу сказать, что, по всей видимости, союз с северянами был невозможен в принципе. И всё же, Катагуа виновен. Виновен в том, что не стал думать, когда думать от него требовалось. Благодаря его… недальновидности, владыка и Люди Дела были введены в заблуждение. А Рес Гемика потеряла время, в которое еще можно было что-то предпринять. Варвары обыграли нас, уронили наше достоинство. И хотя посол сделал это ненамеренно, он сделал это.
Кайман глядел в пол в позе полнейшей покорности, но в душе его кипел гнев. Ведь они все знали ответ портойев! Сначала он рассказал всё Творящему Мену, потом – Правой Руке, а под конец – всем Людям Дела и самому владыке. Вот прямо здесь! И никто, никто не подумал, что в словах северян кроется обман!
А сейчас все они с облегчением спихивают вину на него. Вон как Илекикей говорит – вроде бы даже заступается за Каймана, а на самом деле сваливает на него общую вину.
– Правая Рука слишком мягок, – тяжеловесно произнес Аюкотанче. – Трудно оценить степень вины посланника. И то, что он это сделал не по злому умыслу, а по недомыслию, совершенно не оправдание. Гнев мой и скорбь таковы, что я низвел бы его с пятой ступени до первой немедля. Нет, я бы сделал его рабом и отправил добывать феррум в шахтах. Но Катагуа получил от Рес Гемики слишком многое. Он владеет счетом, умеет писать, и нерачительно выбрасывать эти умения на свалку.