Аюкотанче снова вогнал шест в свою спину и уставился в вечность.
– Поэтому я повелеваю: Катагуа Каймана низвести на вторую ступень. Запретить ему вести дела посольские и торговые, ибо требуют они не только знаний, но и умения работать головой, которого этот мужчина лишен. Найти ему работу, на которой он мог бы применить свои знания для Рес Гемики. Есть такая? – совсем другим тоном спросил владыка, обратившись к Правой Руке.
Илекикей переглянулся со своими помощниками и кивнул.
– Да, мой владыка. На юге Пусабаны, в Кои-Кои нужен счетовод. Нужно подсчитывать урожаи у крестьян и отделять долю маниока в казну. Работа без содержания: Катагуа придется возвести свои делянки и самому растить маниок. За свою службу он получит право весь урожай оставлять себе. Может сам обменивать излишки у Рес Гемики на потребное ему.
– Да будет так, – не задумываясь, кивнул Аюкотанче.
– Всё ли тебе понятно, посланник? – спросил он Катагуа.
– Всё, мой господин…
– Тогда ступай, – правитель плавным движением руки указал на белое пятно выхода.
Кайман на карачках, вперед задом пополз к ступеням – тем самым, которые теперь вновь изведают его колени. Все, кроме самой первой. Низшей.
– Завтра зайдешь к Хранителю Полей, он тебе всё объяснит, – успел шепнуть Кайману Правая Рука.
– Да, мой господин, – пробубнил, не останавливаясь Катагуа.
Жизнь его кончилась.
Глава 14. Пришедший из-за моря
Имя: Благостный Морту. Место: остров Суалига
– Суалига на горизонте, благостный! – радостно заулыбался один из гребцов-ара, указывая вперед веслом. Его улыбка весьма сочеталась с солнечным небом, бодрящим ветерком и криками чаек, но Морту было наплевать на эти радости. Он лежал на циновке, скрючившись, между парами гребцов. И страдал.
– Если бы вы гребли поусерднее, мы уже могли сойти на твердую землю, а не видели ее на горизонте, – с трудом, но с огромной желчью в голосе процедил он и со стоном закрыл глаза. Наверняка этот ара улыбался, потому что видел его страдания. Мерзкий дикарь даже греб так, чтобы качка стала посильнее.
Страдания Морту ужасны. Если б он не любил так жить, то уже давно возжелал смерти. И длились они (те самые мучения) более двадцати дней. После приказа Крукса он отправился на пустынно-болотистый Авемкей. Оттуда, развернувшись обратно, каноэ со священником прибыло на Керикей – самый южный островок, где жили портойи. По пути от него до Патериума их каноэ попало в настоящий бушующий хуракан. Лодку болтало по гигантским волнам. Морту вжимался в дно, не переставая молиться ЙаЙа и Исусу о спасении. Он и водным духам ара молился бы, да не умел. Священника крутило и выворачивало наизнанку. От ужаса заходилось сердце. Он не открывал глаз до того момента, когда нос каноэ уткнулся в вязкий песок. И пусть гребцы потом говорили лишь о небольшой непогоде, Морту точно знал, что только его молитвы спасли их всех от гибели.
С Патериума он не хотел уезжать. Старательно благословлял уже свершенные браки, крестил детей, освящал могилы, которые появились после прошлого прихода священника. Работы немного, но Морту делал ее неспешно и крайне старательно. Он придумывал отговорки, опасные приметы и откладывал отплытие. Гребцы терпеливо ждали, в сущности, им было всё равно, где и как служить портойям.
А вот священник злился на себя. Потому что понимал: плыть-то придется. Рано или поздно. А совсем скоро наступит пора хураканов. И тогда шанс погибнуть в море вырастет в несколько раз. Но, даже понимая это, он не мог заставить себя выйти в море. А на острове не нашлось никого, кто мог его к этому принудить. Лишь на шестой день Морту решился плыть на Лиамуигу и то лишь потому, что до нее было совсем недалеко. Малую часть дня гребли по легкой воде всё равно были неприятны, но немного успокоили его на фоне прошлых ужасов. Поэтому на Суалигу ара направили каноэ без задержек со стороны их временного господина.
И вот приближался последний остров. Край портойского мира. Вообще, край ВСЕГО мира – не считать же краем безводный и безжизненный Инкультерий. «Зачем? Зачем владыка послал меня сюда? Что плохого я сделал ему? Вредный мстительный старикашка!» – стонал про себя Морту и старательно гнал мысль о том, что ему еще предстоит путь обратно.