Это была земля, друзья! Такое счастье! Сил почти ни у кого не оставалось, но я велел братьям собрать весла и уцелевшие тыковки с водой. Вместе с Опеньей и Уальчалем мы вытащили из каноэ Пуаблия и по камням донесли его до ближайшего ровного места, куда не доходили волны. Опенья еще вернулся и примотал каноэ к выступу скалы остатком якорной веревки. А потом мы уснули без сил.
Я проснулся, когда солнце основательно прижаривало меня. Багуа стал тише, чем ночью. Я растолкал всех, и мы выпили последнюю имеющуюся у нас воду. Затем я велел Опенье проверить каноэ, братьям – промыть раны Пуаблия. А мы с Уальчалем полезли на гору. Кори упорно не узнавал местность, но я надеялся, это лишь потому, что, по словам дикарей, их остров огромен. Мы поднимались долго, а когда оказались на вершине, я увидел море на другой стороне. Этот остров оказался совсем маленький! Заметно меньше Суалиги. Здесь почти не росли деревья, и наверняка не было ни ручьев, ни пресных озер. «Это твоя родина?» – спросил я Уальчаля недоуменно. «Нет, конечно, – отмахнулся тот. – Я не знаю, где мы. Может быть, это Никаки – островок далеко на востоке от моей земли. Но не знаю точно – я не бывал здесь ни разу».
Да, друзья, это оказался далеко не конец пути. Но была и радостная новость: с горы я рассмотрел еще один остров на западе. Заметно крупнее нашего и густо поросший деревьями. По воде до него миль десять. О чем я и рассказал остальным спутникам. Опенья доложил, что волны ночью спихнули каноэ вниз, но веревка его удержала. Признаюсь, я тогда обнял и расцеловал моего старого доброго ара. Впятером мы вытащили каноэ и пронесли его три мили, пока не нашли пологий берег. Затем я послал братьев за Пуаблием, а мы пока сделали несколько шестов, которые хоть немного могли заменить нам потерянные весла.
Уложив Пуаблия, мы отчалили и до заката попали на второй остров. Здесь, наконец, нашлись питьевая вода и подходящие деревья для весел. Братья с Опеньей принялись их мастерить. А я снова пристал с расспросами к Уальчалю. Увы, кори вновь пожимал плечами и лишь предположил, что этот остров называется Микчан. Мне уже начало казаться, что дикарь выдумывает названия на ходу. Наше путешествие стало походить на какую-то сказку. Потому что за Микчаном стал виден еще один остров – еще больше второго и еще гористее.
С рассветом мы отправились на юго-запад и задолго до полудня достигли опасных скалистых берегов третьего острова. Огибая его, через несколько миль мы нашли удобную бухту, и тут Уальчаль завопил: он, наконец, увидел знакомые места. По его словам, остров назывался Куапетока. Люди тут не жили, но у его берегов в изобилии водились стада манути. Его земляки часто приплывают сюда поохотится. Это самое дальнее место, куда они решаются плыть.
Теперь кори уверенно вёл наше каноэ дальше на запад. Да, там снова лежал остров – под названием Чоль Атик, еще больше прежних. Я вам скажу, он почти не уступал размерами нашей родной Суалиге! Но там тоже слишком много гор.
Четвертый остров находился подальше – мы плыли до него полдня – и был поменьше предыдущего. Пасахе – так он называется – оказался ничем не примечательным, и мы решили здесь не задерживаться, лишь набрали воды. Следующий остров виднелся уже не на западе, а на юге. Мы приблизились, и очень скоро мне стало ясно, что он больше Суалиги: с запада на восток он растянулся больше чем на 20 миль. Возможно, он даже больше Вададли.
«Это Капачин, – пояснил Уальчаль. – Здесь уже живут люди. И они – наши враги». Из расспросов я понял, что местные жители – одного языка с кори-сибонеями. Они очень хотят переселиться на большую землю, где живет народ Уальчаля, а его соплеменники изо всех сил островитян не пускают. Отсюда и вражда. Мы решили не подходить к берегу ближе, чем на триста шагов, чтобы успеть сбежать от возможных преследователей.
Валетей перевел дух. В небе царила глухая ночь. Морту было очень интересно, но морская дорога так вымотала его, что священник засыпал помимо воли. Соседи почтительно теснились, и постепенно толстяк отвоевал себе место на то, чтобы лечь калачиком. Он слушал изо всех сил, но последние слова проникали в него уже сквозь сновидения, в которых плавники тибуронов рассекали гигантские волны.
– А когда мы оставили позади Капачин, моему взору предстала родина Уальчаля, – плавал в снах Морту голос юноши. – Никогда я не видел ничего подобного. Зрелище не менее величественное, чем Стена Мабойи, только в нем не было ничего ужасного. Я видел пенистую полоску суши, синеватые дымчатые горы. Береговая линия шла на север, как бы окружая нас и теряясь около линии горизонта. Ближе к югу она, наоборот, удалялась и постепенно сливалась с морем, так что я не мог понять пределов этой земли. Она явно была больше и Вададли, и красавца Папаникея, может быть, даже…