И тут – Исус. Бог, который не требует служить себе. Который сам своей недолгой земной жизнью служил людям. Причем всем, а не только своему племени. И не только людям, жившим в былые времена, а всем, кто когда-либо родится. Великий бог, спасший смертью своей все души в мире. И он не требовал ничего за это. А только предлагал. Принять его, отречься от демонов-духов и надеть крест. Конечно, летапикцы, как и все дикари, видели в этом торг с богом. Мы тебе попугая – ты нас вылечишь от болезни. Но это был совсем другой торг. Бог портойев не просил вперед. Он уже всё отдал. Осталось лишь отплатить в ответ. Честный бог – так любили называть Исуса в Летапике.
Многим местным он нравился, причем только он. К могуществу ЙаЙа «дети» относились достаточно равнодушно. Гуапидон вскоре понял почему. За годы рабства «дети» смогли насмотреться на «могущественного бога». Гемий, вероятно, был одним из самых сильных слуг Мабойи, потому что следы его могущества были налицо. Это и корабли, и оружие ферротов. Их умение побеждать врагов. Летапикцы рассказали и о многих других дарах Гемия, которые видели на Пусабане – высокие дома из каменных глыб, скрепленных «земной смолой» – асфальтом, различные орудия, которым ферроты умели делать разное. Например, длинные мотыги, которыми они вскапывали поля. Ферроты не знали ячменя, зато Геммий послал им маниок. Воистину, дар демона. Корень маниока горек и даже ядовит. Но, если его правильно вымочить, маниок становится съедобным и сытным.
Всё было странно у ферротов. Всё отталкивало. Но об одном их знании мечтали все на Прекрасных островах. О железе. Главное чудо и великая сила. Удивительный материал, которому какими-то неведомыми способами можно было придать любую форму, затачивать вновь и вновь. И, говорят, возвращать испорченной вещи, прежнюю форму. Гуапидон слышал от Крукса, что в былые годы Первые считали железо своим даром. Еще одним наследием предков. Несколько ножей – малых и больших – было у бьоргов. Чуть меньше – у портойев. Лишь некоторые семьи передавали старшим в роду эти реликвии. Ими никто не торговал. Даже если семья была не особо знатна и богата, она ни за что не лишилась бы такого наследия от предков!
А потом пришли ферроты – дикари дикарями на вид! Но у них этого железа оказалось во много раз больше, чем у благородных пришельцев. И вскоре стало известно, что жители Пусабаны могут это железо создавать!
Это, конечно, был удар. Неудивительно, что после заключения великого договора, северяне стали охотно идти в наемники к ферротам. За железное оружие можно было пойти на многое.
Например… Например, заставить благостного шпионить за «детьми». Ведь беглые рабы и слуги ферротов были еще одним народом, которому была известна тайна железа. И еще Полидор (по тайному заданию Совета) должен был эту тайну выведать.
Увы! «Дети» хранили ее не хуже прежних хозяев. За 13 лет благостный Полидор смог выяснить только следующее: беглецы умеют обрабатывать железо. Чинить старье, придавать изделиям новую форму. Но вот новое железо создавать не могут. Возможно, не знают, как это делать или просто нет у них чего-то для этого.
Полидор был замечательным священником. Он смог превратить враждебный народ в друзей портойев. Некоторые жители Летапики крестились. Когда благостный умер, «дети» сами привезли его тело в Рефигию Ультиму и попросили дать им нового священника. Крукс вызвал Гуапидона в Дом ЙаЙа, где несколько членов Совета и раскрыли ему дополнительную, но крайне важную задачу: сделать то, что не смог Полидор, – узнать секрет железа.
Увы, новый портойский священник также не сильно преуспел. Он узнал, где куют железо (это слово «куют» открыл еще Полидор), узнал имена нескольких мастеров-кователей. Но дальше дело не пошло. Место всегда охранялось, а мастера охотно говорили про ЙаЙа и Исуса, но не про «ковку».
Вот и сейчас Гуапидон шел к южному устью Соленой Реки не самым коротким путем, а так, чтобы пройти мимо высоких заборов, за которыми пряталась тайна. Оттуда частенько взмывали в небо столбы черного дыма, там постоянно слышался лязг и грохот. Гуапидон узнал, что в закрытое место постоянно ввозили черное дерево. Бруски складывали в ямы, поджигали, а потом укрывали дерном. Ямы курились дымом, черные остатки дров потом вынимали и везли в запретное место… Но зачем? Зачем его портили? Как это дерево можно использовать?
Гуапидон терялся в догадках. И ничего не мог передать тем портойским купцам, что специально засылались в Летапику для связи с благостным.