– Дяденька Гуапидон! – к портойю со всех ног неслась нескладная долговязая для своих десяти лет девочка. Каракури* звали ее родители и друзья, и большое костяное кольцо болталось в ее носу в подтверждение имени. Ребенок притормозил в самый последний момент – все-таки детской непосредственности не хватило на то, чтобы с размаху обнять священника. А Гуапидор не сомневался, что таковым и было ее изначальное намерение. И портой не знал, рад он сдержанности ребенка или нет.
– Вы же к нам идете на берег? – пританцовывая на месте, спросила девчонка. – Я тоже сегодня иду! Расскажете нам новые истории?
Гуапидон с улыбкой кивнул. Девочка говорила на чистом языке ара. Потому что ара и была. Яркий пример странной и чужой для портойя жизни в Летапике. Здесь все были равны. Когда «дети» приплыли на Папаникей и разбили войско портойев, они первым делом заявили, что все ара на острове свободны. «Оно понятно, – ухмыльнулся благостный. – Мы бы тоже так сделали, чтобы слуги врагов перестали им служить и перешли на нашу сторону». Но удивительное было в том, что летапикцы на самом деле так и сделали. Все жители Папаникея стали свободными. Летапикцы совершенно не указывали, как жить местным ара. Хотите – охотьтесь в лесах. Хотите – приходите в Летапику и учитесь строить дома, растить маниок… и даже ковать! Причем, как равные. Ара охотно приходили в Летапику. Кто-то уходил обратно, но некоторые оставались. Конечно, их положение отличалось от «детей». Но они однозначно были свободны. А уж между детьми пришельцев и местных жителей точно не было никакой разницы.
Каракури* – дочь пришлых ара – жила в Летапике точно так же, как дочь кормчего или даже одного из военных вождей. Это было дико. Видимо, дело было в том, что там, на юге, «дети» сами были рабами. Они и бежали из Пусабаны для того, чтобы больше в их жизни не было рабства.
– Дяденька Гуапидон, а что вы нам сегодня расскажете?
– О, сегодня нас ждет совершенно восхитительная история о Дави и Гуалиаппе. Дави был мальчиком, который пас кур, а Гуалиаппа – был огромным великаном в доспехах и с длинным копьем…
– Он был феррот? – насупив брови, спросила девочка.
– Ферротом он не был, но был ничуть не лучше. И так уж судьба сложилась, что маленькому Дави пришлось с этим злодеем сразиться.
Каракури ахнула и вцепилась в руку благостного:
– Великан его убил? В твоих историях, дяденька, очень часто погибают хорошие!
– А об этом я расскажу всем на берегу. Можешь бежать вперед и рассказать всем, что уже узнала.
Девчонку просить два раза не надо было. Первой рассказать часть истории – это для Каракури был просто сказочный подарок. Юная ара бросилась вниз к берегу, а Гуапидон неспешно двинулся следом. Приближались самые счастливые его хоры в Летапике. У южного устья Соленой Реки находилась гавань «детей». Место было просто чудесное! Портой сначала нашел каменистую возвышенную площадку, с которой можно было подолгу любоваться красотами земли и моря. Но как-то раз уединение благостного нарушила стайка детишек. Гуапидон пребывал тогда в изрядном благодушии и начал развлекать ребятню историями. Стоило ли удивляться, что в следующий раз его поджидала на площадке уже вдвое большая компания!
И постепенно «на берегу» почти в каждый солнечный полдень проходили встречи священника с целой оравой. Гуапидон рассказывал детям Слово Божье. Или просто знакомил с окружающим миром. Рассказывал о Теравете* – затонувшей Империи и Теранове, о котором слышал немало со слов самих летапикцев. Объяснял, что Багуа и Океан – это совершенно не одно и то же. А горький маниок и в подметки не годится сытному ячменю. О том, что рыбы мечут икру, птицы несут яйца, а вот шерстистые звери сразу рожают живых детенышей. Да мало ли чем взрослый может поделиться с ребенком!
Но истории, удивительные истории из ушедшего на дно Океана мира Первых – это было самое желанное блюдо. По счастью, Гуапидон знал их во множестве. И тех, что собраны в Слове Божьем, и тех, что ходят в памяти на родной на портойской земле.
Дети были на месте. Ребятня, снабженная секретной информацией от Каракури, уже изнывала от нетерпения. Как голодные хищники, поджидали они приближающегося благостного, предвкушая жирную трапезу для своих ушей. Но не судьба была им сегодня узнать: погибнет ли юный Дави, пробитый копьем злодея-великана, потому что Гуапидон замер на подходе к площадке и с волнением уставился на тихое море, по которому неслось к гавани крохотное каноэ.
Опытному мореходу (а благостный, несомненно, был им, с юных лет работая на весле) многое может сказать даже небольшой силуэт лодочки, находящейся в необозримой дали. Во-первых, он сразу узнал обводы, сделанные опытными руками именно портойских мастеров. И потому казалось странным, что северное каноэ шло в Летапику с юга. По урывчатому дерганому ходу понял Гуапидон, что люди в каноэ гребут изо всех сил. Причем из последних. Беспорядочно машут веслами, а потому выходит то дружный гребок, то разнобой бессмысленный. И лодочка от того рассекает тихую гладь, как нож с заусенцами: то режет, то цепляется.