Этого тоже никто не знал, и старики об этом помалкивали. Но с самых юных лет все люди знали точно две вещи: Жизнь – это хорошо, а Смерть – плохо. Смерть обязательно придет, и это надо принять сразу. Любое живое существо должно быть готовым к Смерти, потому что такова его судьба.
Хаагу выбрался из расщелины. Там в последних отсветах солнца на голой площадке скалы стояла его женщина. За ее спиной, обхватив руками шею, висел малыш. Его тоненьки ножки обхватывали пояс матери и нервно постукивали пятками по животу. Женщина тоже пребывала в волнении и нетерпеливо притопывала на месте, высматривая своего добытчика.
Ханабей загодя высоко поднял над головой мешочек, туго набитый маленькими коки. Женщина с малышом увидели это и радостно заскулили. Хаагу взобрался к ним на сухой теплую скалу, и вся троица расселась: он – неспешно и степенно, они – не скрывая нестерпимого желания поесть. Горец положил мешочек на середину, достал обсидиановый нож, а потом развязал и слегка приоткрыл горловину. Смятые крохотные лягушки уже почти не шевелились, некоторые наверняка подохли.
Ханабей взял двумя пальцами первого коки, легким движением вскрыл брюшко ножом и пальцем выдавил внутренности, которые, как соплю стряхнул в сторону. Потом медленно отправил в рот оставшееся. Тоненькие косточки захрустели на крепких зубах, а в низу живота предательски заворчал молчавший доселе зверь-голод.
Охотник очистил второго коки и отдал его женщине, которая нервно елозила, устав ждать. Женщины не умеют вести себя, они порою дики, как звери. Третью лягушку Хаагу вновь съел сам, с трудом сдерживаясь и сохраняя степенность. А вот четвертую, предназначенную женщине, та отдала малышу. Каким бы голодным ни был ее взгляд, она протянула коки ребенку, не колеблясь. Хаагу внутренне кивнул: это было ее дело, что делать со своей долей добычи.
На дне мешочка еще оставалось несколько лягушек, когда долгожданное мимолетное чувство сытости наконец наполнило тело ханабея. Степенность в поедании стала уже не показной, а естественной. И в такие редкие моменты, конечно же, всегда хочется поговорить.
– К коки пришла Смерть, – сказал Хаагу малышу, тыча ножом в почти пустой мешочек перед собой. – А Смерть придет к каждому. Но умереть можно разно. Можно уйти в Смерть и никому не дать дара. Упасть в болото и сгнить там. А можно сделать дар Жизни другим. Хаагу и женщина с малышом поели коки. Хаагу и женщина с малышом будут жить. Надо благодарить коки.
Малыш в это время увлеченно нажевывал лягушиный трупик (ему перепало не так много, и даже маленький зверь в его животе был не удовлетворен). Ребенок был погружен в себя и не понял, что мужчина не просто говорит, а учит глупого. Тогда женщина хмуро посмотрела на своего сына и шлепнула ладонью по затылку. Малыш вскочил на ноги.
– Благодарить коки! Благодарить коки! – затараторил он.
– За дар Жизни, – кивнув, добавил Хаагу. Малыш послушно повторил.
Лягушки кончились. Группа ханабеев поднялась, облегчилась и двинулась вниз по склону. Хаагу вел женщину с малышом к стоянке, где был навес, костер, и можно было хорошенько отдохнуть ночью. У женщины на поясе висела связка съедобных корешков. Если в общине будут голодные, она, конечно, поделится с ними. А вот такой вкуснятиной, как коки, делиться не хотелось.
Дорога была привычной и безопасной. Осторожничать причин не было, так что сытый горец снова ушел в свои мысли.
Кто угодно может дать дар Жизни. И коки с улиткой, и мохнатый летун, и жирный ворон. Конечно, ценность их дара разная. Один коки не остановит зверя-голода, тот даже не заметит маленький трупик в своем логове. А вот ворон или толстая змея смогут насытить двух и даже трех человек. Такая крупная добыча – большая удача.
Однако самый великий дар Жизни может дать человек. Человек великий, он один может спасти больше жизней, чем бесчисленное множество коки. Человек достоин не просто слова благодарности – его помнят долгие и долгие дни и луны. Ханабеи возносят лица к небу и благодарят его вновь и вновь. Умерший человек – это победа Жизни над Смертью. Смерть заполучает всего одного человека, а вот в Жизни остаются многие.
Но человек велик не только этим. Никто, ни одно ползающее или летающее существо, не может сделать то, что способен сделать человек – отдать дар Жизни добровольно. Любая тварь хочет жить и, как может, сопротивляется Смерти. И нельзя винить ее за это. Ведь все – от самого малого червяка до огромных рыб, плавающих в далеком море – знают главный закон – следуй Жизни, борись со Смертью. И человек ведает этот закон лучше многих. Если Жизнь коки – это искра, то Жизнь человека – полыхающий костер. И неизбежно наступают времена, когда приходится отдавать человека Смерти, дабы прожила вся община. Мужчины уходили в леса, порой не на один день. Кто-то шел к соседям, самые смелые добирались до владений бритых. Бритые очень сильны и злобны, но ведь их так много, а ханабеям надо совсем чуть-чуть. Они не трогали полных Жизни людей, довольствовались слабыми и старыми. Подолгу сидели в зарослях, выслеживали одиноких людей.