– Лист? – переспросил Хаагу.
– Твердый лист, – кивнул подросток. – Кожа. Но не как у человека. Твердая кожа. Или кора неведомого дерева. Не знаю. Ханабеи кидали камни, кидали острые палки. Но камни отлетали от листа, а палки застревали. Других… твердых нельзя было ударить.
– Каменные люди?
– Не каменные, – покачал головой очевидец. – Но твердые. Мальчик всё видел. Бритые с криком и смехом убивали ханабеев. А твердые – не всегда. Твердые били людей толстыми палками. Голова. Ноги. А потом вязали. Твердые даже побежали в лес ловить детей. И тоже вязали веревками.
Хаагу задумался. Непонятные твердые выглядели совсем другими людьми. Описание мальчика было жутким, твердые были похожи на чудовищ, а не людей. Но поступки их были понятнее. Если бритые творили Смерть, как обезумевшие животные, то твердые, похоже, понимали закон. Они собирали ханабеев, чтобы потом принять от них дар Жизни. Наверное, твердым нужно было очень много пищи, чтобы жить, поэтому они и брали так много людей. Ханабеям человек требовался редко, и хватало его общине надолго: есть можно было два–три дня, пока мясо совсем не портилось, да и затем долгое время можно было питаться одними плодами и корешками – запасов жизненной силы от человечины хватало надолго.
– Твердые вязали мать мальчика, – заплакал подросток. – Твердые и бритые сначала чуть не поссорились. Бритые хотели убивать, но твердые не давали. А потом сами взяли мать мальчика и отдали бритым. Мать не могла идти, мать плакала. Мать просила не убивать. Бритый подошел и ударил ногой. Еще бритый кинул острый камень. Потом бритые начали колоть палками. Не в живот. Не в голову. Они долго тыкали, а мать оставалась живой. Текла кровь. Мать больно, мать кричала, – ханабей обхватил голову плечами.
Хаагу наливался дурной кровью. Бритые глумились над Жизнью. Проливали на землю драгоценную кровь. И, конечно, они не благодарили старуху за дар Жизни, потому что даже не собирались им воспользоваться! Ханабеи даже с маленькой лягушкой не позволяют себе так поступить. Если твердые выглядели чудовищами, то бритые ими были! Отдать Смерти столько людей! И просто сжечь их! Не поджарить, а сжечь до углей, чтобы не то что людям, но и мухам с жуками ничего не досталось!
Хаагу отвлекся от мыслей и услышал, что мальчик как раз начал рассказывать об этом.
– У твердых были такие палки с… – он снова замялся, подыскивая слова. – С такими… большими зубами! Зубы могли вгрызаться в дерево и вырывать целые куски. Твердые начали грызть палками деревья. Большие деревья. Кромсать деревья на большие куски. Складывать огромный костер. А потом, – ханабей снова всхлипнул, вспоминая весь ужас творимого, – потом стали кидать на деревья тела.
– Это бритые делали?– уточнил Хаагу.
– Все, – опустив голову, пояснил подросток. – И бритые, и твердые. Брали тела за руки и ноги, кидали на деревья. Потом подожгли. Огонь высокий-высокий был. А чужие кидали дерево снова, снова. Долго горело. Даже мальчик в лесу чувствовал жар. Потом все ушли.
Поняв, что рассказ закончился, Хаагу огляделся. Его мира больше не было. Пришли жуткие бритые со странными твердыми и предали весь его мир Смерти. Лишь неподалеку сидела на земле женщина. Она обхватила голову руками и медленно раскачивалась из стороны в сторону. Вокруг нее ползал малыш, не понимая толком, что происходит. Он теребил мать за волосы, за руки, но та на него не реагировала. Убитый горем подросток снова ушел в себя, сидел у кострища и гладил выглядывающие из золы черепа.
Вот и всё, что осталось.
Медленно подошел Хаагу к кострищу и опустился рядом с подростком. Прямо на него среди углей скалился череп. Кто это был – большак, старуха, Лысый Лабу? Теперь не узнать. Ханабей аккуратно повернул череп и оторвал припекшейся к кости кусочек обугленной кожи. Он сунул его в рот и начал жевать. На зубах противно хрустело, но Хаагу заставлял себя жевать дальше. Он положил руку на череп и зашептал:
– Хаагу благодарит человека за дар, – мужчина прикрыл глаза. – Смерть человека не была напрасной. Человек послужил Жизни.
Что еще он мог сделать для них?
Глава 1. Вторая жена
Имя: Гуильда. Место: остров Порто Рикто
– Идут! – пронзительно и радостно завопил кто-то снаружи. Гуильда, перетиравшая орехи, злаки и прочую растительность на зернотерке, тут же вскочила. Ведь понятно, кто «идут» – уже много дней в поселении все только и ждут мужчин, ушедших на охоту за людоедами. И Валетей также был среди них. Он снова ушел. Снова оставил свою Гуильду.