— Да-да, конечно. А насчет названия завода…
— Я думаю, что будет правильным завод назвать не «Имени героев-комсомольцев», а Ордена Красного Знамени имени героев, и имена героев в названии указать полностью. Всех четырех героев, все же товарищ Воронов, я думаю, на это не обидится.
— Обидится, он сам специально говорил, что его упоминать не нужно. Потому что, говорил, если его прежнюю фамилию в названии указать, то все ее переврут при прочтении, а нынешняя — он ее гораздо позднее получил.
— Тогда, я думаю, в официальном названии завода оставим именно «героев-комсомольцев», а имена этих героев… можно на заводе организовать небольшой музей и там памятную доску повесить. Так что… я вам сегодня же, через час примерно, отправлю представление на награждение завода орденом, а со всем остальным там, я думаю, сами справятся. Но мы, елси потребуется, им поможем…
Заводик в Приреченском в последнее время быстро расширялся, ведь основной его продукцией были небольшие турбодетандеры. А эти нехитрые (хотя и прецизионные) агрегаты теперь ставились буквально в каждом городе страны, да и во многих крупных поселках. Потому что в любом населенном пункте, где имелась канализация (или хотя бы местная ассенизационная служба) все «бытовые отходы» отправлялись прямиком в биореакторы, производящие горючий газ. Эту практику массово начала после войны у себя использовать Белоруссия, а вскоре она и по всему Союзу распространилась, поскольку обеспечивала страну «дешевым местным топливом». А так как руководство страны (в значительной степени благодаря усилиям товарища Пономаренко) успело оценить «практический потенциал» данного источника топлива, оно всячески поддерживало «инициативу на местах» по строительству газовых заводов «на дерьме».
А «потенциал» был весьма заметным, ведь каждый человек за месяц в силу биологических особенностей организма обеспечивал «бесплатным сырьем» производство восьми-десяти кубометров газа. Не особо и много, но кроме людей «сырье» производила и довольно многочисленная скотина, а также сельское хозяйство. Собственно, массовое внедрение биореакторов началось после того, как Пантелеймон Кондратьевич сообщил, что «в ближайшее время производство горючего газа только из картофельной ботвы в республике превысит двести миллионов кубометров в год». А кроме ботвы и канализационных стоков и очень много других источников сырья было: и навоз с ферм, и солома (в особенности, используемая в качестве подстилки для скота на тех же фермах), и практически все пищевые отходы, собираемые в городах.
Население (именно городское) активно поддержало практику «раздельного сбора мусора», так что всяких «гниющих и воняющих» отходов в биотанки попадало очень много. Пока еще не везде, ведь такие отходы требовалось регулярно вывозить, причем желательно по несколько раз в сутки — чтобы помойки все же не накрывали своими чарующими ароматами окрестные дворы. Но в той же Белоруссии эту задачку решили практически «своими силами», изготовив в Орске только для «внутреннего потребления» с десяток тысяч специализированных автомобилей. И «специализация» орских полуторатонок заключалась не только в установке на машинах небольшого подъемника и держателей для перевозимых контейнеров с отходами, в автомобилях и моторы устанавливались другие. Почти такие же, как и раньше, но с компрессией выше десяти — а чтобы они могли использовать самый массовый семьдесят второй бензин, в баки заливалась смесь из этого бензина, тридцати пяти процентов метанола и семи процентов изопропилового спирта. Что заметно повышало КПД двигателя и снижало расход топлива — но в моторе резко сократилось число алюминиевых деталей (которые метанолом разъедались), поэтому моторчик получился заметно тяжелее.
Но перевод моторов на метанол был вызван не стремлением к экономии бензина, а тем, что этот самый метанол на больших «газовых заводах» сразу же в метиловый спирт и перерабатывался. Правда, на первый взгляд (да и на второй тоже) «экономическая эффективность» такого решения выглядела крайне сомнительной: топливо для автомобилей получалось в два с лишним раза дороже обычного бензина, да и «бесплатный метан» из биореакторов оказывался очень даже не бесплатным. Однако Пантелеймон Кондратьевич упор делал на «социальном эффекте»: воздух в городах стал горазд чище, санитарная обстановка улучшилась. А еще — резко сократилась потребность в свалках, ведь кроме «пищевых отходов» раздельно собирался и металл, и стекло, и бумага, и все больше набирающие популярность пластмассы, так что если подсчитать всё с учетом использования собираемого вторсырья, то к особым убыткам система целиком не приводила. А с точки зрения обеспечения населения продуктами еще и выгодной оказывалась: почти в каждом районе появились небольшие фабрики, изготавливающие из макулатуры упаковку для яиц, а переработанные в биореакторах отходы оказались очень качественным удобрением, повышающим урожаи даже больше, чем обычный непеработанный навоз.