Вероятно поэтому он, когда увидел в кабинете директора рисунок с «каменными бараками», решил такого оскорбления чувств будущих жителей не допустить и лично, потратив несколько дней (и ночей, для чего снова переключился на «волчий сон») набросал «проект» будущего именно уютного микрорайона. Конечно, вовсе не «копии Опалихи из будущего», он постарался в своем эскизе выразить именно дух района, привнеся в свои картинки и некоторые личные впечатления от Сантана-Роу. И, похоже, у него это получилось…
Вообще-то «главного борцуна с архитектурными излишествами» теперь в стране не было, и жилые здания в целом строились довольно красивыми — в нынешнем понимании красоты архитекторами. Но Алексею эти здания казались излишне тяжеловесными и «тусклыми»: окна архитекторы почему-то считали «неизбежными, но невыразительными элементами» и всячески избегали использования разных красок в оформлении зданий, в основном окрашивая их в различные «охряные» тона от бежевого до красного. Даже белое здание университета с минималистичной красной отделкой тут воспринималось чуть ли не как вызов общественной морали — а Алексей в своем «проекте» ни красок не пожалел, ни окна «маскировать» не стал. Напротив, окна он отдельно «акцентировал» массивным белым декором на разноцветном фоне кирпичных, красных, синих и фиолетовых стен, да и размер окон он использовал максимально большой — так что дома на его рисунках смотрелись «легкими» и какими-то воздушными.
Собственно, поэтому Лаврентий Павлович, сам мечтавший стать архитектором в свое время и чувства вкуса не утративший, с большим интересом отнесся к проекту «партизана» — а узнал он о нем от Лены, которой Сона пожаловалась на то, что ее муж «снова какой-то фигней занялся». Впрочем, Сона сама считала, что ее драгоценный супруг дело делает важное, так что и жаловалась она старшей подруге скорее в шутку — но в некоторых организациях даже к шуткам относятся весьма серьезно…
Однако много времени на этот проект Алексей тратить не стал: «высказал» свое мнение — и на этом его участие закончилось. А «высказывать» ему тоже особого труда не составило: в юности (в «той еще юности») он все же в двух серьезных институтах изучал «инженерную графику» и, хотя сам считал это занятие «потерянным временем», научился чертить очень неплохо. И, как выяснилось, навык полезный не утратил. В том числе и потому, что и в «этой жизни» ему очень много всякого и чертить, и рисовать приходилось, не всегда «по ГОСТу», но все равно бумаги он успел испачкать очень много. И не только рисунками: в декабре в типографии Университета вышел второй его учебник по вычислительной технике. Вообще уникальный (в этой реальности): к книге прилагались три дискеты с примерами программ. Правда, в магазинах этот учебник все же не продавался.
Перед Новым годом Пантелеймон Кондратьевич, занявшим после внесения изменений в Конституцию пост секретаря ЦК по работе с национальными республиками, поинтересовался у Лаврентия Павловича, «а чем сейчас партизан наш занят». Потому что у него несколько вопросов «по республикам» возникло, и он очень захотел уточнить кое-что «у человека, который никогда не ошибается». Лаврентий Павлович поглядел на товарища Пономаренко с легкой улыбкой:
— Что, здоровье пошаливать стало?
— Слава богу, нет. А что, он снова медициной занялся?
— Это я просто спросил… по его рекомендации теперь всех ответственных товарищей минимум дважды в год врачи обследовать должны, а они сопротивляются. Завенягин вон довыпендривался, теперь в госпитале минимум на полгода отдыхать будет…