— Лен, ты водочки не перебрала? Сталинскую премию за три рисунка? Самой-то не смешно?
— Не смешно, потому что картинки твои — это повод. А причина… по твоей методике товарища Завенягина в декабре смогли вытянуть, а уж о том, что ты и Лаврентия Павловича… но об этом-то вслух говорить не рекомендуется… вплоть до высшей меры, так что делай морду кирпичом и изображай из себя гениального архитектора. И это, считай, не я тебе говорю, я тут только динамиком работаю… ладно, что велели, сказала, а Сона уже спать зовет, так что пойду я… гы, Лёшка у нас теперь и архитектор знатный, точно всю ночь смеяться буду… Спокойной ночи и еще раз с Новым годом! И с новым счастьем!
Глава 17
Теперь, когда Сона сидела в академке, тревоги и волнения сессии вроде бы касались одного Алексея, но больше по поводу сессии все же переживала именно Сона. Потому что она ведь пропускала год учебы и почему-то считала, что «это неправильно». Скорее всегоиз-за того, что опасалась «все забыть», а слова мужа о том, что «все прежние экзамены сданы и пересдавать их точно не придется», ее не очень-то и успокаивали:
— Экзамены — не придется, а новые предметы? Они же идут как продолжение прежних, и если я прежние забуду…
— Не забудешь, это я тебе точно говорю. Как только что-то новое рассказывать станут, то ты немедленно вспомнишь, о чем раньше тебе рассказывали.
— А вдруг не вспомню?
— Тогда пожалуешься мне и я тебе напомню. Так что не забивай голову ерундой, тебе нужно думать не о будущей учебе, а о себе и Пашке.
— Ладно, буду о себе думать. Но там все еще печальнее: мне сейчас уже просто надеть нечего: я так потолстела… Ладно зимой, а весна придет, а потом лето — и в чем мне на улицу выходить?
— Тебе же Лена уже сколько раз говорила: потолстела ты из-за того, что твой организм запасал продукты для Пашки, а когда он все съест, то ты снова станешь худой и стройной.
— А вдруг не стану?
— Тогда я тебе сошью новую одежду.
— Ну… ладно. У тебя когда следующий экзамен?
— Послезавтра, а ты что-то хотела?
— Да. То есть нет, я просто так спросила. А ты не помнишь, где ткань для голубого моего платья покупал? Если придется новое шить, то я хочу такое же…
Наступил пятьдесят шестой год — первый год, события которого Алексей Павлович очень подробно изучал при подготовке к переходу. И он уже сообразил, что изучал он все это, по сути, зря: страна уже настолько изменилась, что все, что происходило «раньше», произойти сейчас уже не могло. Почти все, но кое-что осталось неизменным. Например, в магазинах стало гораздо больше разнообразных тканей — а вот с готовой одеждой лучше точно не стало. Почти не стало, все же немцы из ГДР поставляли в СССР довольно много очень неплохих мужских костюмов, однако «женский ассортимент» вызывал уныние. Впрочем, в уныние советские женщины точно не впадали, ведь большую часть одежды они, как и «раньше», шили сами. Или заказывали пошив в ателье — которых, похоже, стало много больше. Точно больше: в новеньком Тимирязевском районе Москвы их уже три появилось, а «раньше» тут точно таких ателье не было. Просто потому, что «раньше» и домов таких не было, а сейчас в большинстве новых жилых зданий первые этажи изначально предназначались для размещения различных организаций от магазинов до вот таких «мастерских по бытовому обслуживанию населения». И ателье эти были небольшими, по размеру небольшими, занимающими пару комнат, но свою задачу они выполняли: женщины в районе их услугами постоянно пользовались.
Но пользовались «бытовым обслуживанием» далеко не все, конечно: обслуживание-то денег стоило, а дома «все то же самое можно сшить бесплатно». А если и швейную машину приобрести труда не составляет, то тут уж сам бог велел заняться на досуге кройкой и шитьем. Или товарищ Жданов велел, а, возможно, и лично товарищ Сталин: в районе заработали бесплатные вечерник курсы кройки и шитья. Совсем бесплатные, а так как в помещении, где проводились занятия, швейные машины стояли, то довольно многие женщины, на свою машинку пока денег не накопившие, записывались на курсы исключительно для того, чтобы что-то себе сшить на «казенной» машине. И вот товарищ Жданов выпустил постановление, что женщинам можно просто так машинами пользоваться, правда уже за небольшую плату — однако пятьдесят копеек в час люди даже с самыми скромными доходами за расход не считали.
У Соны швейная машинка имелась (Алексей купил, конечно же), да и шить ее мать давно научила — однако себе одежду она все же не шила. Не потому что не хотела, а потому что муж (еще со времен обучения в медицинском) наладил прочные контакты с очень хорошим ателье, располагающимся неподалеку от медицинского, а тамошние закройщицы к Соне для снятия мерок и домой приезжали: все же ее муж в этом ателье считался «самым уважаемым клиентом». Правда, был у этого ателье некоторые перекос в ассортименте: из-за запросов Алексея они в основном шили одежду для беременных — но и уже родивших они очень неплохо обшивали, правда, для молодых матерей они в основном белье шили. И вся Москва те же лифчики для кормящих (с застежкой спереди) именно в этом ателье и заказывала.