Но спать пришлось недолго, дальше отряд пошел еще в предрассветных сумерках — и к очередной дороге вышел уже часов в семь. Вроде довольно рано, но перейти на другую сторону стало трудновато: от леса до дороги тут было метров сто, а на другой стороне до мелколесья оставалось еще метров триста — но их видневшейся вдали деревушки, где-то в километре от того места, где остановились советские бойцы, выходила немецкая автоколонна.
— Да, тут мы надолго застряли, — недовольно произнес лейтенант Акулич, — у того леска деревня вообще в двуустах метрах, а здесь пройти всяко не успеваем: машины быстро едут.
— Сейчас я им устрою небольшую замятню, — отозвался Алексей, разглядывая выходящие из деревни машины в оптический прицел. Ему это прицел ПЕ Акулич выдал, когда увидел, как парень стреляет — но как его вообще к карабину присоединить, Алексей так и не понял и таскал его в кармане. — Я скажу когда бежать, только вы уж бегите изо всех сил, на вас вообще никто внимания не обратит.
Он аккуратно прицелился, нажал на спуск. Затем передернул затвор, выстрелил еще раз:
— Все, бежим! Минута у нас точно есть!
Спорить с парнем никто не стал, и так было видно, что колонна остановилась — и все рванули изо всех сил. А когда отбежали уже на километр с лишним, Акулич поинтересовался:
— А чего ты был так уверен, что на нас внимания не обратят?
— Да я там «хорьх» подстрелил, то есть наверное того, кто в нем сидел. А в «хорьхе» у немцев не каждый полковник хоть раз в жизни прокатиться смог. Ну а звука они не слышали, решили, что откуда-то рядом стреляли, и все только вокруг себя и глядели.
— Да уж, а ты в этот «хорьх» из карабина за километр попал? Ну ты и стрелок, Херов, — и сам рассмеялся получившемуся каламбуру. — Ладно, через вторую железку перейдем — и, считай, уже дома. А перейдем легко, по ней уже третий месяц никто не ездит, и охрану сняли: дорога-то к нам ведет, так что они просто рельсы поснимали возле фронта…
По фашистам и полицаям Алексей стрелял совершенно спокойно, вообще не волнуясь. Поскольку ему это было не впервой: когда ранили старшего сына, он и сам пошел добровольцем — и тогда численность новых фашистов успел прилично так подсократить. И дальше бы сокращал — но все же возраст, трудно организму военные нагрузки переносить — и микроинфаркт отправил его домой. Но это было давно — даже по меркам перехода давно, однако навыки Алексей не растерял. Да, он бы предпочел пользоваться Винторезом, но и карабин Мосина тоже для такой работы подходит неплохо…
Остаток дороги домой они прошли вообще никого не встретив (конечно, специально такой путь выбирая) и уже вечером Алексей был в десятке километров от линии фронта: именно там располагалась база спецназа. Возраст защитил его от необходимости писать «рапорт о выполнении задачи» (который каждый спецназовец писал отдельно) и ему удалось по-настоящему выспаться. А утром, причем уже часов в десять Акулич потащил его с собой к начальству: то, что было отмечено в рапортах группы, это начальство заинтересовало. Очень заинтересовало: радиоперехват показал, что Алексей подстрелил какого-то важного генерала. К сожалению, не убил, а только ранил, и ранил все же тяжело…
Генерал Крылов внимательно оглядел стоящего перед ним парня:
— Так это ты из карабина за километр фашисту в голову попал? Причем не просто фашисту… да за такое… А ты сколько фашистов-то уже успел уничтожить? Тех, что ты пострелял когда с нашими встретился, мы знаем, а до того?
Алексей Павлович задумался ненадолго, но решил что фашист — он в любом времени фашист:
— Немного, к сожалению. Подтвержденных всего восемнадцать мразей…
— Подтвержденных — это как? Кто там…
— Подтвержденных — это которых я своими руками потом потрогать смог и убедился, что они — всё.
— Ну ничего, еще увеличишь счет, какие твои годы!
— Не увеличу, товарищ генерал-лейтенант. Мне всего шестнадцать, и я уже навоевался.
— Ну… да, неволить мы права не имеем. Но за то, что ты уже сделал, награды мы не зажмем. Капитан, опросите парня насчет его… подтвержденных, представление мне через час на стол… на Красную Звезду. А за генерала фашистского и полицаев этих я сам представление напишу.
— Я лейтенант, товарищ генерал-лейтенант.
— Да, и погоны в порядок приведите, капитан. Свободны!