— Товарищ генерал-лейтенант, а можно мне сначала фамилию сменить?
Товарищ Крылов внимательно прочел лежащий перед ним рапорт еще раз, хмыкнул:
— Даже нужно. А то «орденоносец Херов» звучит как-то не очень гордо. Какую фамилию взять хочешь?
— Воронов. Это друг отца был…
— Считай, что заявление ты уже написал, я сейчас распоряжусь, через полчаса новые документы получишь. Капитан, представление пиши на Алексея Воронова! Все, идите. А ты, Воронов… ты живи мирно, сейчас наша очередь за тебя воевать. За тебя и девчонок твоих. Спасибо тебе, Алексей…
Глава 3
Следующий месяц Алексей жил у осназовцев на базе и занимался главным образом доработкой их оружия. То есть изготавливал глушители к карабинам и пистолетам, дорабатывал патроны. Ну и обучал взрослых парней стрелять из пистолета «без мушки», все же толстая трубка глушителя мушку полностью закрывала. Получалось плохо, но не потому, что у бойцов руки были кривыми, а потому, что «придуманный» пистолетный глушитель годился только для Люгера, а с этим пистолетом осназовцы близко все же знакомы не были — но они все же старались.
Алексей работал вместе с довольно пожилым (для советской армии) мастером, которому было уже пятьдесят пять, и он вообще был одноногим инвалидом — но уходить из армии он не собирался, в том числе и потому, что «где-то рядом сын мой служит». Да и выгонять его никто не хотел, потому что руки у него были золотые, он любое оружие мог очень быстро привести в порядок. И не только оружие: у Алексея на переделку одного патрона уходило минут двадцать, а старик то же самое проделывал минут за пять. Правда он не доводил «под снайперскую стрельбу» саму пулю, но среди осназовцев и снайперов, в общем-то, не было…
Больше всего Алексей жалел, что не может бойцам «дать уроки» по действиям штурмовых групп в городе, ведь очень скоро Советская армия пойдет на Витебск и Оршу, да и позже придется много городов брать — но он прекрасно понимал, что «партизана-одиночку», даже с двумя орденами на груди, никто слушать не станет. А орденов у него было уже два: один — Красную Звезду — Крылов ему вручил своей властью «за разгром моторизованной группы противника», а на самом деле — за то, что он действительно поверил, что у парня «восемнадцать только подтвержденных». А орден Красного Знамени ему вручил уже Верховный Совет «за генерала».
А когда Крылов вручал ему «Знамя», он поинтересовался:
— Товарищ… Алексей Воронов, а ты теперь чем заниматься будешь?
— Домой вернусь, буду в колхозе Красной Армии помогать. До конца войны буду, а потом учиться пойду. На врача.
— Дело хорошее, да. Вот только насчет возвращения домой… в деревушке твоей фашисты оказывается концлагерь устроили, рядом с деревушкой, а вот на месте самой деревушки нынче кладбище. А тебе на погост вроде рановато.
— А как называется та сгоревшая веска, где я со старшиной Степаненко встретился?
— Никак она не называется. То есть кто знал, тех уж, похоже и нет, а на карте она отмечена как веска приреченская номер два.
— Вот там и поживу пока, в Приреченской. Ну, как ее окончательно мы освободим. Речка — это хорошо, можно рыбу ловить и с голода не умирать, а все прочее — и выстрою, и сделаю.
— Ну смотри, а то капитан Акулич уже рапорт написал с просьбой принять тебя сыном полка и на довольствие поставить…
— Довольствие — это, конечно, неплохо. Но объедать наших бойцов я не хочу и не буду, а воевать… я же сказал, что воевать я пока заканчиваю.
— Ну смотри, орденоносец ты наш… уже Воронов. Но если передумаешь, обращайся! Даже если сильно потом передумаешь…
Передумывать Алексей точно не собирался, он уже составил собственный план дальнейшей своей жизни здесь. То есть в этой реальности, и менять его точно бы не стал. Потому что в голове своей он очень много всего для страны полезного притащил — но только «в голове», а чтобы это полезное реализовать, нужно было хотя бы в живых остаться. А на фронте от действий человека зависит все же не очень и много, ведь от бомбы или снаряда увернуться всяко не получится. Люди ведь очень хорошо научились воевать — и, в том числе, придумали очень много всякого полезного именно для сохранения жизни собственных бойцов. Ну и что? В каждой новой войне количество жертв лишь увеличивалось — потому что те же самые люди придумали еще больше всякого, чтобы бойцов уже вражеских побыстрее (и, главное, подешевле) убить.
Способов убиения или зашиты от убиения Алексей помнил много, он вообще очень много всякого помнил. Ведь его специально учили и запоминать очень много всякого, и — что тоже очень важно — в нужный момент эти воспоминания вытаскивать на поверхность…