Алексей историю изучал довольно глубоко (хотя в основном историю более позднюю, глее-то с середины пятидесятых) и теперь его очень сильно удивляло, что советские историки вообще как-то пропустили те трудности (и героизм людей, с этими трудностями боровшихся), которые возникли на только что освобожденных от фашистов территориях. У людей ведь вообще ничего не было — но они буквально «из ничего» создавали что-то, позволяющее им не только выжить, но и стране — и воюющей армии — много чего дать. А когда он лично все это увидел и прочувствовал, то лишь сильнее захотел этим людям помочь…
Однако в стремлении людям помочь он был не одинок. Товарищ Пономаренко, оказывается, приехал в Витебск изучить текущее положение в республике — и ему сильно не понравилось то, что оставшееся местное население себя даже прокормить было не в состоянии. В результате проведенного по этому поводу заседания мелкие партийные и комсомольские функционеры рванули «изучать вопрос на местах» и один комсомолец заехал даже в еще не отмеченную на картах Приреченскую. Узнав, что в «деревне» проживает всего лишь шестеро относительно взрослых и куча мелких детишек, он тяжко вздохнул, но сказал, что по поручения Пантелеймона Кондратьевича колхозники могут получить в городе кое-какую живность на развод. И, что-то в уме посчитав, выписал Алексею ордер на десяток цыплят, с грустью прокомментировав передаваемую парню бумажку:
— Эх, было бы вас хотя бы человек двадцать, то получили бы ордер и на поросенка. Или если бы у вас в селе орденоносцы демобилизованные по ранению проживали…
— А если не по ранению орденоносец, тогда им поросенка не положено?
— А не по ранению — так они все на фронте.
— Не все, вот у меня ордена уже есть, но я не на фронте, поскольку лет мне едва семнадцать стукнуло.
— У тебя ордена?
— Наградные листы показать? На, смотри…
— Ну ты, парень… герой! И молодец. Но на орденоносцев я ордера выписывать права не имею, это в военной комендатуре делают… погоди, я тебе справку-то напишу, что ты тут живешь и скотины никакой не имеешь в деревне. Ты с этой справкой в комендатуру постарайся пораньше приехать, поросят-то там не особо много. А ехать тебе в Витебск сколько, дня два? — он махнул готовой в сторону щиплющей траву лошадки.
— Часа два, у меня мотоцикл есть. Официальный, наградной, ты не думай.
— Я и не думаю. Тогда бери бумагу и сейчас же езжай: по приказу товарища Пономаренко поросят утром привезли… десятка три, так что если сегодня, то точно успеешь своего забрать…
Поросенок — это уже серьезно, так что Алексей посадил в коляску мотоцикла Яну и рванул в город. В свалившейся в реку машине немцы перевозили всякое барахло, и оттуда он выудил два десятка шерстяных одеял — из одного из которых он сшил девочке теплую куртку с капюшоном и штаны, так что ее с первого взгляда и за девочку было принять нельзя. Но когда мотоцикл остановился у комендатуры, часовой тут же узнал, кто сидит в коляске: когда он попытался приехавших прогнать, заявив что «тут стоять не положено», Яна ответила, что приехали они по распоряжению товарища Пономаренко и она всех, кто попробует этот приказ оспорить, просто пристрелит на месте. А когда часовой с усмешкой спросил, уж не из пальца ли девочка это проделает, Яна вытащила подаренный ей Алексеем браунинг. Часовой тут же сорвал с плеча винтовку…
Но стрелять никому не пришлось: в этот момент на крыльцо вышел генерал Крылов:
— Что тут… а, партизан… Воронов, ну что, решил передумать?
— Нет, мне комсомольский работник сказал, что колхозникам живность раздают на развод, а орденоносцам даже поросят можно получить.
— Вот тебе — точно можно.
— Это что тут у тебя происходит? — спросил генерала вышедший из двери на улицу крупный мужчина, глядя на Яну, сидящую в коляске мотоцикла с пистолетом в руках.
— Это, Пантелеймон Кондратьевич, человек известный и с любой стороны очень достойный. Партизан Херов, это он генерала Пфайффера из карабина за километр подстрелил… чтобы сестренку спокойно через дорогу перевезти. Ну и не только его, а сейчас за поросенком для своего… колхоза приехал.
— Партизан? А чего ты его обругал?
— Не обругал, фамилия у него… была такая, а сейчас он Воронов.
— Хм… не припомню.
— А он один партизанил, сам по себе. Неплохо партизанил, мы проверили. Стреляет как снайпер, у него только подтвержденных, если генерала не считать недострелянного, двадцать шесть… или двадцать семь плюс четыре полицая. Два ордена по праву носит.