— Мы кое-кого здесь ищем, — сказала Кассандра.
Понимающая улыбка тронула губы принца. Он снова оглядел женщину и коротко бросил:
— Ну так ищите.
— Дамы не обидятся, если я буду груб? — спросил Морис.
Его не очень интересовало, что это — неуемная спесь аристократа или какая-то гнусная игра, но отказ милорда от сотрудничества он не оценил. Дамы обещали не обижаться, и Морис железной хваткой вцепился в шитую золотом одежду заговорщика.
— Где девочка, мразь?
— Которая? — блеснул насмешливыми глазами принц, — Здесь побывало столько шлюх, что мне всех и не упомнить.
Напрасно он так, флегматично подумала Кассандра. Она давно заметила, что Морис очень нервно реагировал на тех, кто обижает слабых, да еще не просто обижает, а находит в этом загадочный повод для гордости. Ну не любил он таких, и все тут. А кулаки у ее принципиального друга — врагу не пожелаешь встречи.
— Напрасно ты так, — подтвердил принципиальный друг, отправляя принца в полет на свидание со стеной.
Морис хорошо знал эту породу, а уж здесь, да еще и при громких титулах, она, похоже, расцвела пышным цветом. Такие вытворяют любые мерзости, зная, что их драгоценное самолюбие все равно под защитой, потому как все тут благородные и будут играть с ними в честь и достоинство по правилам, даже если в итоге отрубят голову под барабанную дробь и аплодисменты публики. А некоторым очень даже полезно иной раз не головы с помпой рубить, а вульгарно надавать по морде. Чтобы жизнь балладой не казалась.
Кассандра чуть посторонилась, когда принц приземлился на четвереньки и утер кровь с подбитого носа. Надо отдать должное, держался родственник достойно, она даже залюбовалась. Прыти у него заметно поубавилось, а жизнь явно казалась чем угодно, только не балладой, но до переговоров он так и не снизошел, только с усилием, придерживаясь за стенку, поднялся на ноги и презрительно бросил:
— Невеста короля — это дело короля, не так ли? Ему я и буду отвечать, а не его безродным наемникам!
И тут лорд Экхарт услышал звонкий смех, эхом разлетевшийся под сводами коридора. Не оскорбительный и уж тем более не истеричный, обыкновенный веселый смех человека, услышавшего что-то очень забавное.
Он поднял голову и увидел, что смеялась женщина с красными ногтями, которая до этого лишь созерцала, как ее спутник общается с пойманным заговорщиком. Теперь она лениво, как кошка от нагретого солнцем крыльца, отлепилась от темной стены и подошла поближе. Игриво провела по груди принца неизвестно где подобранным прутиком, придвинулась еще чуть-чуть, так, что он даже почувствовал ее дыхание. В ее прозрачных зеленоватых глазах играло совсем не доброе, странное любопытство, а от внимательного взгляда малодушно хотелось спрятаться, как от нацеленного арбалета. Женщина улыбнулась, блеснув белоснежными, безупречно ровными зубами.
— Гордый, стало быть, с кем попало не дружите… — ласковый шепот раздался у самого его уха, — Знаете, любезный принц, жизнь — очень хрупкая штука. И счастье хрупкая штука. А уж гордость ваша и вообще — тьфу!
Прутик мерзко хрустнул, сломавшись в ее пальцах.
Перейти от слов к доказательствам Кассандра не успела. Закрытую и даже запертую на слегка проржавевший засов дверь из тех, что остались в начале тоннеля, как будто вспороли гигантским консервным ножом, отчего она послушно развалилась, впустив сначала мага, а потом и Роланда. С ним были десятка два солдат. Мгновение — и король увидел, с кем ему довелось встретиться. Кассандра так и не поняла, что это — чудеса местной психологии или воспитательный эффект мордобоя, но лорд Экхарт под взглядом того, кого ему так и не удалось прикончить, сначала склонил голову, а потом опустился на колени. Роланд выглядел спокойным, но она знала, что это убийственное, отчаянное спокойствие — всего лишь хорошо спрятанная ярость и смутный, печально знакомый страх, и срыв может случиться в любой момент. Вдруг показалось, что король сейчас убьет пленника, но окровавленный клинок замер у горла принца.
— Где она?
Лорд Экхарт поднял глаза и тоже почувствовал, что его жизнь висит на почти невидимом волоске.