Адельгейда подумала и о том, как хорошо, что большая часть свиты вместе с прислугой осталась в замке неподалеку, где компания гостила позавчера. На постоялый двор столько людей не удалось бы втиснуть, а в деревенских домах благородные дамы и господа, конечно, поселятся, если на то будет королевский приказ, но зачем подвергать изнеженных придворных таким суровым испытаниям? На Большом мосту вместе с новобрачными оказались только друзья, несколько слуг и охрана. Зато про этикет и прочие правила можно забыть, например, поваляться в постели, хотя в это же время в столице король давно вершил бы важные государственные дела, а королеву наряжали и развлекали два десятка фрейлин. Как хорошо иногда снова почувствовать себя простыми смертными. Адельгейда осторожно, чтобы не разбудить, погладила Роланда по голове, поправила разметавшиеся волосы, и, разумеется, своего добилась — разбудила.
Повалявшись немного для порядка и совсем проснувшись, Роланд качнул изящный серебряный колокольчик. На мелодичный звон немедленно откликнулся кто-то из прислуги — не теряют бдительности, дежурят за дверью. В считанные минуты принесли теплую воду и прочие принадлежности, а потом и завтрак, накрыв стол здесь же, в комнате, у распахнутого окна.
Наступила осень, и было уже совсем не жарко, особенно по ночам. Адельгейда, затягивая пояс легкого халата, снова подумала об удивительных свойствах многослойного щита, невидимой полусферой прикрывавшего окно. Свежий утренний воздух беспрепятственно сочился внутрь, но приносил ровно столько прохлады, чтобы доставлять удовольствие, а не доводить до стука зубов. Вот интересно, пропускает ли он наружу запахи? Если да, то вся округа захлебнется слюной, учуяв кофейно-шоколадные ароматы королевского завтрака. И русалки захлебнутся, если, конечно, они не выдумка. И если они вообще способны захлебнуться. Королева не успела вслух полюбопытствовать насчет особенностей русалочьего телесного устройства, поскольку ее мысли прервали, самым бестактным образом постучав в дверь.
Самовольно нарушить уединение короля дозволялось только в двух случаях. Во-первых, если произошло что-то серьезное, требующее неотложное внимание самой главной персоны в государстве. А во-вторых, если Кассандре захотелось поболтать. Сначала она то и дело забывала, что заявиться к королеве или к обоим венценосным супругам на чашечку кофе здесь числится привилегией, а вовсе не способом скоротать лишние четверть часа. Дело кончилось тем, что однажды Роланд махнул на все рукой и принародно даровал "герцогине" и ее "телохранителю" эту привилегию. Благо, повод нашелся — все помнили, кто открыл ворота в день штурма.
И вот теперь, когда чья-то твердая рука за дверью оповестила о начале большого дня, Адельгейда, сама не зная, почему, едва не скрестила пальцы на удачу, чтобы причиной стука оказалось то самое, второе исключение. Но на пороге появилась не Кассандра, а непривычно хмурый и серьезный Алекс. Роланд поставил чашку на стол:
— Что случилось?
— Курьер из Серого холма. Говорит, что срочно. Вот послание, охрана проверила — чисто.
Алекс протянул пакет, весь в гербах и печатях, и тихо добавил:
— С курьером прибыл еще кое-кто, он ждет.
Мимолетный поцелуй мужа, его обещание вернуться, как только покончит с делами — и Адельгейда осталась одна. Если не считать камеристку, проскользнувшую в комнату и давно готовую кликнуть помощниц, чтобы одеть госпожу. Это случалось и раньше, посыльные, курьеры, а то и важные чины из столицы догоняли короля где угодно, хоть в дороге, хоть на балу. Но прибывший на сей раз "кое-кто" — не очередной столичный чин, это посланник из Амилара, не стоило труда догадаться, кого уже не первый день ждал Роланд и о ком Алекс не стал говорить при случайных свидетелях.
Прислужницы как раз закрепили переливающейся самоцветами заколкой последний локон ее прически, когда король вернулся. Чуть кивнул на дверь, и понятливые девицы бесшумно вышли вон. Адельгейда увидела — ее муж не просто успел переодеться, а как будто собраться на охоту или в долгое путешествие. Только зачем на охоте боевая кольчуга?