— Перелом!
Эмма выругалась еще громче. Волшебница уступила место подоспевшим целителям, а сама подошла к королю. С каждой минутой она становилась все задумчивее и мрачнее, даже слишком для такого неприятного, но не самого ужасного на свете события.
— Очень плохо? — спросил Роланд.
Веллита кивнула:
— Перелом не опасный, кость срастется за пару недель, но до переговоров-то осталось два дня!
— Так это она собиралась за Кассандрой Экхарт? — догадалась Адельгейда.
— Да, выбрали их с Наташей.
Вокруг никого не было, кто-то по-прежнему стоял возле Эммы, некоторые начали расходиться, но на всякий случай все понизили голос почти до шепота:
— Это подстроено?
— Магии я не заметила, и на лестнице никого не было, никто ее не толкал, — сказала Веллита, — может, просто не повезло? Эмма пила вино, из-за этого могла и оступиться.
— Ей влетит от магов?
— Напиться и сломать ногу накануне события, от которого столько зависит? Ты шутишь? Конечно, влетит! На нее была вся надежда!
— Постой, — опешил Роланд, — у них что, больше нет людей? Ну, этих… посредников?
— Посредники есть, но нет работающих в паре, как Наташа и Эмма.
— А это важно?
Веллита устало вздохнула:
— Думаю, да. Стражи лучше объяснят, я плохо понимаю, в чем там дело. Что-то связанное с кровным родством.
Выражение лица лорда Гаралана, который появился, едва получил известие о случившемся, трудно было описать словами, но впадать в панику, топать ногами и швыряться посудой он не стал, хотя такое желание явно испытывал. Положив Наташе руку на плечо, Страж сказал:
— Иди с ней, а завтра все решим.
Пострадавшую унесли наверх, остальные вернулись к своим бокалам и танцам. Но веселье оказалось испорченным, и вскоре праздник стал стихать сам собой. Да и время было позднее. Редкие парочки еще сидели у озера, но остальная публика понемногу разбрелась по домам.
Несмотря на усталость, сон не приходил долго. На занавески падали разноцветные блики от недогоревших фонариков, где-то стихали последние отзвуки праздника, но вовсе не это мешало Адельгейде уснуть. Слишком многое случилось, переменило ход ее мыслей, и уже не пугало, а наполняло сердце радостью и надеждой. Но это была ее собственная радость, а кое-кому сегодня пришлось несладко, и еще неизвестно, как обернется дело.
Нет, нужно гнать тревожные мысли, в этом мире грез все прекрасно, как во сне. Все вернулось, стало, как прежде, будто и не наступала ночь. Адельгейда и Роланд продолжали свой бесконечный танец на террасе, и уже никакой шаг их не разделял, ведь здесь отменены все правила, глупые и жестокие…
— Мне так хорошо с тобой, — шепнула она, — ты ведь не оставишь меня, правда?
— Не оставлю, — ответил король, — вот только закончится война…
— Война? — Адельгейда засмеялась, ласково касаясь его лица, — в этом городе нет войны…
— Война давно уже здесь, милая.
Порыв холодного ветра разметал листья. Цветы увяли, высохшие лепестки островками темного мусора засыпали мраморную лестницу. И не только лепестки — какие-то тряпки, обломки мебели и еще давние, почти смытые дождем бурые пятна, будто когда-то на белых ступенях разлили кофе. На скалистой террасе зиял выбитыми окнами домик, блеклое, совсем не летнее небо проглядывало сквозь рваный полосатый навес. Вокруг не было ни души, в мертвом городе царило безмолвие. Но не от этого Адельгейду охватил холод смутного и страшного предчувствия. Еще одно правило, отменить которое не в силах даже это место, правило, которое гласило: мужчины уходят на войну.
— Я должен идти.
— Нет… Не надо! Это неправильно!
Она знала, что не удержит, не остановит его, лишь может смотреть вслед. Но еще есть время, шанс все исправить, почему же об этом никто не помнит? Что-то пошло не так, но дорога, увиденная однажды во сне, стояла перед глазами, она сможет найти путь, пока не слишком поздно. Адельгейда выбежала на галерею, перепрыгивая через обломки колонн, сметенных неведомой силой, нашла нужную дверь из последнего по счету зала и оказалась на лестнице в лабиринт. Темные коридоры проносились мимо, уходя все глубже под землю. Но теперь она помнила дорогу, и знала, что надо спешить, потому что время уходит, как песок, как вода между пальцев, неудержимо, его почти не осталось. Свет и бездна. Тревога, смутная, липкая, не страх перед врагом, а страх перед предательством. Двери разъехались в стороны, Адельгейда вошла в зал с белым кругом. Он был наполнен людьми, и она с нарастающей паникой поняла — поздно, ей не пройти, ничего уже не изменить. Она оглянулась, отчаянно разыскивая того, кто должен быть здесь, но никак не находила и не могла даже вспомнить, кого ищет. На белом камне Большого портала, у облака светящегося тумана, двое мужчин ожесточенно скрестили клинки. Роланд и кто-то еще, человек, которого она никогда раньше не видела, но думала, что знает его, и что ей известна причина их смертельной схватки. И известен исход. Она хотела отвернуться, потому что обреченно смотреть на то, что произойдет, невыносимо, но не могла даже пошевелиться, лишь вздрогнула, увидев, как опустился клинок и алые брызги разлетелись по белому камню. Как будто обжигающая сталь провернулась в ее собственном сердце, заставив захлебнуться болью и упасть, так и не почувствовав удара о пол.