Все смотрели, как ты в песне и в танце рассказываешь историю Пуэо и Пары, восхищались тем, как движениями рук, спины, ног и лица ты будто живую изображал каждую из двух птиц. Повернувшись вокруг своей оси, ты превращался из одной птицы в другую; озаренный отблесками пламени, ты рассказывал о каждой из них и об обеих одновременно. Когда ты закончил, чужаки поступили очень странно: принялись сводить и разводить ладоши. Мы этот жест использовали лишь для одного — высказать детям свое недовольство, однако у чужаков он, похоже, означал одобрение. Это вызвало у нас смех, чужаки засмеялись в ответ, пусть и не до конца понимая чему. Когда танец окончился, в круг вступили дети, они принесли широкие листья, нагруженные угощениями, и стали переходить от гостя к гостю, в изобилии предлагая жареное мясо, птицу, рыбу и плоды хлебного дерева. Как и на всех пирах, подано было и мясо альбатроса, приготовленное в его собственном жире, но только чужакам и самым старшим мужчинам и женщинам в круге: так повелевала традиция.
Вождя чужаков усадили напротив Фету. Когда все напились и наелись досыта, Фету посмотрел на него через круг с улыбкой, полной такой доброты и очарования, что чужак, не чураясь, посмотрел в ответ. Они некоторое время удерживали взгляды друг друга. Я в точности знала, что происходит у обоих внутри, знала это дивное чувство, трепетание во время перехода, головокружение, растворение в воздухе, — ты будто наполняешься звездами. Как мне хотелось оказаться на месте Фету, как я мечтала совершить переход в тело чужака, невозбранно исследовать его разум, сердце и душу. Фету был великим мастером переходов, так что все завершилось быстро: я знала, что душа вожака пришельцев теперь находится в теле рядом со мной и осматривается с недоумением всякого, совершившего переход впервые. Отаху, сидевший по другую руку от Фету, нагнулся к нему и заговорил.
— Для нас великая честь принимать вас, — произнес Отаху, — а вы оказали нам еще большую честь, совершив переход в тело нашего мудреца Фету. — Отаху говорил на нашем языке, но чужак, пребывавший в теле Фету, его понял.
— Каким чародейством свершается такое? — осведомился он.
— Не чародейство это, — поправил его Отаху, — а дар богов, который на многих островах нашего океана теми, кто им владел, уже утрачен, — всеми, кроме моего народа. Мы его берегли и совершенствовали, так что ныне им обладают многие наши соплеменники.
— Как вы это называете?
— Мы это называем переходами, — ответил Отаху. — Фету владеет этим искусством лучше нас всех. Лишь ему доступен высший уровень перехода, тот, который произошел с вами: переход в тело новичка, осуществленный так, что новичок может разговаривать в новом теле, сохраняя собственную суть, — как вот вы это делаете со мной. На оттачивание искусства подобных переходов уходят многие жизни самозабвенного служения.
Отаху спросил у чужака его имя.
— Звать меня капитан Этьен Маршан. Судно мое называется «Солид». Мы из далекого места, название ему Франция.
Каждое из этих слов Отаху повторил будто заклинание: Маршан, Солид, Франция.
— Далеко ли этот остров — Франция?
— Это не остров, — поправил Маршан из тела Фету, — но одна страна из многих на очень большом острове, поделенном на множество частей, называется он Европа. До него так далеко, что к вам мы шли много месяцев, и еще много уйдет у нас на возвращение домой.
Нас с Отаху поразили его слова.
— А как называется ваш остров? — осведомился Маршан из тела Фету, и на лице его отразилось удивление. — Как странно, — произнес он, — стоило мне задать вопрос, и ответ пришел сам собой: Оаити. Как такое возможно?
— Пока вы находитесь в теле Фету, — отвечал Отаху, — вам доступны его знания и воспоминания, так же как ему, пока он в вашем теле, доступны ваши.
— Понятно. А этот напиток — вы его называете кава. Переход совершается с помощью кавы?
Отаху рассмеялся: