– Тогда это неплохо, – пробормотал Василий, проваливаясь в яму слабости.
– Есть шанс натравить их друг на друга. Но мне надо время для восстановления, хотя бы час.
– Ну, я считаю, они вряд ли пойдут в атаку сейчас, днем, – рассудил Парамонов. – Будут ждать сумерек. Восстанавливайся, мы тебя предупредим заранее, если они зашевелятся. Но все равно мы должны наметить какой-то план маневра.
– План прост. – Василий с трудом преодолел новый приступ слабости, стараясь выглядеть достойно. – Уля уходит одна. Я отвлекаю эту банду. Вы забираете контейнер и уходите огородами к Котовскому. Встречаемся в Норвегии в условленном месте.
Иван Терентьевич улыбнулся, Ульяна засмеялась, но тут же стала серьезной:
– Хотя ты у нас и стратег, но я предлагаю другой план. Я отвлекаю Посвященного, а вы с Иваном Терентьевичем уходите с оружием.
– Пожалуй, – кивнул Парамонов. – План не идеален, но лучшего нет.
– Но она женщина! – воскликнул Василий.
– Ты всегда такой наблюдательный? – насмешливо проговорила Ульяна. – Я Посвященная, мне не обязательно владеть рукопашным боем.
– Все равно, этот вариант не пойдет! – твердо заявил Вася. – Посвященного будете отвлекать вдвоем. Возьмете контейнер, но пустой. Пусть думают, что оружие у вас. Я же переложу «глушаки» в сумку и уйду другим путем.
– Василий Никифорович, это не…
– И без возражений, – тихо добавил Василий. – Дайте мне только час времени. В половине шестого я буду готов.
Переглянувшись, Посвященные вышли. Василий глубоко вздохнул, посидел с открытыми глазами, ни о чем не думая, потом принял ваджрасану – позу алмаза, расслабился и перешел на «огненное дыхание», способствующее массажу внутренних органов. Ему нужно было изменить принципы восприятия и взаимодействия с окружающим миром таким образом, чтобы организм полностью очистился от физиологических и психических шлаков, вызванных пси-атакой Носового, и вошел в особое, измененное психоэнергетическое состояние, при котором пробуждаются глубинные резервы психики, способность мгновенно реагировать на любую неожиданную ситуацию и даже предвидеть ее. Это ощущение мастера ниндзюцу называют сакки – «ветер смерти» или «дыхание смерти», и состоит оно из предчувствия опасности еще до ее обнаружения и реагирования в форме смертоносного удара или уклона.
Окончательно успокоившись и уйдя мыслями в себя, Василий привел в равновесие мысленный поток, представляя его медленной рекой, сконцентрировался на сигналах, поступающих из подсознания. Через некоторое время он почувствовал, что владеет собой и может заставить «жить отдельно» любую клеточку тела, реагировать на свет, звук и тепло любую нервную веточку.
Затем сфера гипервидения стала расширяться, охватила комнату, где сидел Василий, весь дом, участок и прилегающее пространство вплоть до реки слева и леса справа. И наконец Вася сам стал частью мира, способной ощущать все его колебания. Он открыл рот и горло насколько мог широко, пока не захотелось зевнуть, медленно напряг мускулатуру живота и выдохнул через рот, издавая длинный протяжный вибрирующий звук ах-х-х из глубин тела. Сохранил этот звук, закрывая губы и прижимая их к приоткрытым зубам. Звук преобразился в вибрирующее жужжащее м-м-м. Василий сжал губы и нажал языком на внутреннюю сторону зубов, превратив м-м-м в н-н-н и заставив звук медленно замирать, пока не кончился запас воздуха. Получилось страдное «слово», напоминающее молитву или гимн: ахх-умм-ммм-ннн, – по сути, звуковая Дзюмон-мантра, в соответствии с концепцией Тайдзокай способствующая «осуществлению предельной правды». Теперь Василий был готов ко всеобщему видению действительности.
В комнату вошел Парамонов, глянул на абсолютно чистое, невозмутимое, глубокое лицо Котова и все понял. Сказал с уважением:
– Ты далеко пойдешь, мэйдзин. Я услышал судзи, но не поверил… не знал, что ты этим владеешь.
– Я готов, – коротко ответил Василий, заставив мышцы тела танцевать волной с плеч до икр.
К операции отхода приступили в начале седьмого, когда дневная жара начала спадать и от реки подул прохладный ветер.
Первыми ушли в подвал Парамонов и Ульяна. Подвал имел выход к реке, не просматривающийся со стороны, и шанс выйти незамеченным у Посвященных был. Затем начал реализовывать свой план Василий.
Он спокойно вышел во двор, сразу ощутив на себе давление чужого взгляда, погрузил в кабину сумку с оружием, открыл ворота и, насвистывая, будто на прогулке, вышел в сад. Физически ощущая напряжение следящих за ним людей, их застывшие на курках автоматов и пистолетов пальцы, Василий размотал шланг для поливки огорода, подсоединил к вентилю на трубе, принес ведро, тряпки: человек собирается помыть машину. Однако нигде он не задерживался ни на мгновение, постоянно двигаясь таким образом, чтобы в него нельзя было прицелиться и выстрелить.
Вывел машину, вылез, не заглушая мотора, включил воду, направив струю в кусты, прямо на того, кто там прятался, и перешел на темп. Облитый водой спецназовец из группы «Витязь», который подобрался к дому совсем близко, не успел даже глаза протереть, когда сбоху мелькнула тень и в голове у него наступило «полное солнечное затмение».
Не останавливаясь, Василий отобрал у уснувшего парня «никонов», прошептав: «Ну, я вам сейчас устрою перехват!» – и дал длинную очередь по кустам малины в конце сада, где сидели в засаде еще двое в защитных мундирах – из второй цепи окружения.
Он не ошибся в расчетах. Очередь нашла прятавшихся, но это были не просто спецназовцы, а парни из команды зомби, приведенной Рыковым, и действовали они не раздумывая, а тотчас же открывая ответный огонь. Правда, Василия там уже не было. Вычислив, где сидит очередной наблюдатель из первой цепи окружения, он достал его в тот момент, когда наблюдатель оглянулся на стрельбу в спину, соображая, что делать. Сообразить не успел, отключаясь от касания Васиного кулака к челюсти справа.
Это был офицер, как определил Вася по единичке на плече маскировочного комбинезона, командир подразделения федералов, и было бы грешно не воспользоваться случаем. Нахлобучив на себя его пятнистую маску, Вася выставил голову над поленницей дров и приглушенно заорал:
– Атака сзади! Всем отходить!
Услышали его и те, и эти, в результате чего поленница рассыпалась от шквала автоматной очереди, и началась всеобщая пальба и неразбериха – не поймешь, кто тут и по кому ведет огонь. Предоставив разбираться в этом командирам групп, Василий метнулся к машине, с ходу дал газ, молясь в душе, чтобы пули не попали в бак «вольво», и рванул на улицу, сметя с ног какого-то бойца в камуфляже, неосторожно прыгнувшего навстречу, и заодно дворовые ворота. Через минуту он был на окраине Рязани, поехал медленнее, прислушиваясь к удаляющейся трескотне выстрелов.
Еще через несколько минут остановил машину во дворе старинного здания на улице Михневича, в котором когда-то располагалось Дворянское собрание, а ныне – с десяток торговых фирм. Машин здесь хватало, и на «вольво» Котова с простреленной кормой никто не обратил внимания. Именно здесь и договорились встретиться Посвященные после бегства из дома с винным подвалом.
Не выключая себя из состояния боевого транса, Василий стал ждать, рисуя себе всевозможные варианты отступления Ульяны и Ивана Терентьевича. Все, что зависело от него, он сделал.
КАРМА РИСКА
Их оставили в комнате с единственным круглым узким окном одних.
Кристина пришла в себя позже Стаса; поняв, что лежит на узкой кровати, подхватилась было и встретила взгляд мальчишки, полный упрямой сосредоточенности.
– Где мы?
– На какой-то посудине, – тихо сказал Стас и попытался улыбнуться. – На теплоходе. Я не смог определить его класс, когда нас везли.
– А что на теплоходе – определил? – улыбнулась в ответ Кристина, но вспомнив то, что ей сказали о Матвее, снова в испуге округлила глаза. – Что с Матвеем?! Они говорили, что он… в беде!
– Это не правда. – Стас погладил Кристину по руке. – Они думали, что мы без сознания, и я слышал их разговоры. Тебя просто выкрали… ну и меня тоже.
– Выкрали? – Кристина внезапно успокоилась. – Зачем?
– Обычное дело – для шантажа папы.
– Обычное дело. – Она взъерошила волосы мальчишки, подошла к окну. – Точно, мы на пароходе, это не окно, а иллюминатор. Как они заставили нас поверить в их сказку?
– Облучили из «глушака». Я слышал, они говорили, что у нас гиперреакция на излучение. Они же не знали, что папа специально тренировал обоих… как это он говорил? Надситуативная…
– Надситуационная защита.
– Да, да, точно. Что означает – повышение психофизического потенциала…
– Стас вдруг обратился в слух. – Тише, сюда идут. Ложись, как лежала, пусть думают, что мы все еще без памяти…
Кристина послушно легла на койку, Стас скорчился в углу таким образом, чтобы поверх локтя можно было наблюдать, что делается в каюте.
В двери каюты повернулся ключ, она распахнулась, и в каюту вошли два молодых человека в брюках и рубашках из жеваной материи блекло-болотного цвета, с автоматами под мышками. Один был долговяз и сутулился, все время откидывая со лба челку. Глаза у него были красные, а губы мокрые, он их непрерывно покусывал и облизывал. Второй, пониже ростом, ежился, будто ему было холодно, глаза с расширенными зрачками сухо блестели, руки дрожали, и сигарету он держал в кулаке.
– Я же говорил, – тонким голосом сказал долговязый и сутулый, – в отключке они. А баба смачная.
– Что надо, только беременная, – хрипло проговорил парень с сигаретой.
– Да хрен с ней сделается!
– Тогда давай по очереди.
– Я первый, идея моя.
– Ладно, давай, я пока пойду уколюсь, а то белый свет не мил.
– Ты же недавно кололся.
– Доза была маленькая.
– Смотри не перестарайся, Хромой увидит, выгонит из команды к чертовой матери.
– Не пугай, я ужо пужатый. – Низкорослый хохотнул, показывая гнилые зубы, и пошел к двери. – Придуши ее маленько, если очухается.
Сутулый, плотоядно облизываясь, оглядел Кристину, снял автомат, положил на стол, начал снимать штаны. Кристина зашевелилась, и села, глядя на него в упор.
– Гля, очнулась! – сказал бандит, продолжая раздеваться. – Подожди, не ори, все будет хорошо… а будешь кочевряжиться – пристрелю!
– Дядь, – похлопал его ладошкой по спине Стас. – Посмотри-ка сюда.
– Тебе чего? – оглянулся парень.
Стас дернул его за рукав, чтобы тот повернулся, и изо всей силы ударил ногой в пах. Сутулый издал сиплый возглас: ух! – скорчился, глаза его закатились, и он упал. Сжав кулаки, побледнев так, что живыми на лице остались только глаза, Стас ждал, готовый ударить насильника еще раз, но этого не потребовалось: парень потерял сознание.
– А дальше что? – шепотом произнесла Кристина, такая же бледная, как и мальчишка.
– Надо уходить, – очнулся Стас, сразу повзрослев. – Стрелять умеешь? Возьмем его автомат.
Кристина с отвращением глянула на автомат с укороченным стволом, без приклада.
– Нет, я не хочу.
– Тогда возьму я. – Стас умело снял и защелкнул на место магазин автомата, передернул затвор, повесил его на грудь и подошел к двери. Оглянулся, глядя исподлобья, не по-детски серьезный и сосредоточенный. – Нам только на палубу выбраться, там мы что-нибудь придумаем.
Мальчишка распахнул дверь и наткнулся на шагнувшего в каюту прихрамывающего мужчину с сединой в волосах, одетого в дорожный костюм – таскер. Он ловко сдернул со Стаса автомат, подтолкнул его стволом на середину каюты, мельком глянул на лежащего у кровати долговязого любителя женщин и закрыл за собой дверь.
– Сядьте, – сказал он негромко. – И успокойтесь. Шансов на побегу вас все равно не было. Кто вы?
– Будто не знаете, – огрызнулся покрасневший до слез мальчишка, обнимая Кристину за талию.
Вошедший внимательно глянул на живот женщины, перевел взгляд на ее лицо, нахмурился:
– Кто вы?
– Зачем это вам? – с горечью спросила Кристина. – Сначала вы стреляете из «глушака», хватаете, увозите, а потом спрашиваете, кто мы?
– Меня прислали сюда недавно, и я не знал, кого придется стеречь. Но я вас где-то видел…
– Соболевы мы, – буркнул Стас, усаживая Кристину на стул. – Я сын, она жена.
Седой вздрогнул, внимательно разглядывая обоих:
– Не Матвея ли Соболева родственники?
Пленники не ответили, держась друг задруга. Шевченко – это был он – прошел на середину каюты, сел на другой привинченный к полу стул, поставив автомат между ног, задумался. Перед глазами промелькнула сцена боя в коридоре ассоциации ветеранов спецслужб «Барс», когда Матвей Соболев спас его от пули. Юрьев не объяснил Шевченко, зачем посылает его в Рязань, сказал только, что тот поступает в распоряжение некоего Рыкова и что сам Юрий Бенедиктович тоже скоро приедет в Рязань. Рыков же через своего заместителя приказал Валерию охранять на теплоходе «Максим Горький» важных пленников и отбыл со своей командой в неизвестном направлении. И вот оказывается, что пленники – жена и сын Соболева… и захвачены они наверняка с целью оказать давление на Матвея.
«Что будем делать?» – спросил Шевченко сам себя.
«Прежде всего надо выяснить, в какое дерьмо вляпался», – ответил внутренний голос.
«Не поздно?»
«Как бы поздно ни было, но долг платежом красен. Женщину и пацана надо спасать».
«Меня убьют».
«Тебя и так убьют, когда начнешь выяснять, на кого работает Юрьев. Кстати, не тот ли это Рыков – бывший комиссар „Чистилища“? Вот будет хохма, если это он!»
«Это не хохма, мой милый, это кое-что похуже. Тикай отсюда! Бери женщину, мальца и тикай. Потом будешь разбираться, кто есть кто…»
– Пошли, – встал Шевченко, подошел к зашевелившемуся бандиту без штанов, ударом ладони под ухо снова отправил его в беспамятство, усмехнулся, глядя на вытянувшиеся лица пленников. – Я Валера Шевченко, если вспомните, и встречался когда-то с Матвеем. Попытаюсь вывести вас отсюда. Только уговор – слушаться и повиноваться беспрекословно! Эх, надо бы начать отход попозже, когда окончательно стемнеет…
– Чего уж теперь, – по-взрослому проворчал Стас. – Давайте подождем немного, сейчас сюда придет второй бандит, он уколоться пошел.
– А, Ханыга… давно я его выгнать хотел… тем лучше. Подождем. – Шевченко ободряюще подмигнул Стасу и встал за дверью.
Дрожащий в ознобе Ханыга заявился через две минуты. Едва ли он успел сообразить, что произошло, получив удар в лоб рукоятью пистолета.
– Подождите минуту, – прижал палец к губам Валерий и исчез за дверью.
Из коридора донесся негромкий треск, короткий шум, и Шевченко затащил в каюту еще одного стража в джинсах и безрукавке.
– Двое на выходе в бар, один у лестницы наверх и еще трое на первой палубе, на корме, в середине возле кают и на носу. Но туда мы не пойдем, попробуем через машинное отделение. Что с вами?