На свою беду, Василий был устроен так, что не мог радоваться чему-то один. Ему всегда хотелось поделиться приятными вещами с другими, чтобы родные и близкие, любимые, друзья и приятели радовались вместе с ним, сопереживали и чувствовали то же, что и он. Уезжая из Владимира, он, по сути, бросал Наташу, хотя ничего никогда ей не обещал, и все же…
Поколебавшись, он вырвал из блокнота листок бумаги, написал крупно: «Прости меня! Я приеду», – положил на стол, но еще с минуту боролся с собой, не зная, то ли приписать что-нибудь еще, то ли не оставлять ничего. Все же решил записку оставить. А взявшись за ручку сумки, вдруг почувствовал знакомое покалывание левой ладони, дискомфорт в одежде, будто брюки и рубашка стали ему малы. Это было явное нарушение гармонии мира, и виной этому ощущению были внешние обстоятельства. Так глубокое «я» Котова реагировало на появление опасности.
Василий глянул в дверной глазок и увидел давешних знакомцев, заставлявших Клавдию Новикову подписывать сертификат годности продуктов. Только на сей раз они взяли подкрепление – двух мордоворотов, на крутых плечах которых едва не лопались куртки из модного нынче дилюрекса с черным шелковым отливом. Один поигрывал концом толстой стальной цепи, намотанной на ладонь, у второго из-под мышки торчали нунчаки.
Остальные трое были вооружены, скорее всего, посерьезней и держали руки в карманах брюк.
Как они рано встают, подумал Василий с досадой и открыл дверь.
– Заходите, мужики. Говорят, ранние гости – к теплому лету, а уж если они к тому же незваные – к жаре.
Последовала немая сцена, длившаяся несколько секунд, и оторопевшие гости пошагали в квартиру, сбитые с толку спокойствием хозяина.
– Чему обязан?
– Ты, что ль, лезешь не в свои дела? – пришел в себя мордовороте цепью, наверное старший кодлы. – Работать мешаешь.
– Да кому ж я мешаю? – удивился Василий. – Это вы мешаете.
– Да он это, Влас, – проблеял один из парней, посещавших Клавдию. – Биндюгу руку сломал, приемы знает. Дай ему как следует!
– А может, обойдемся мирными переговорами? – поскучнел Василий.
– Т-ты, с-сука, к-кончай п-прикалываться! – заговорил второй мордоворот, умело выхватывая нунчаки. И Василий понял, что достучаться до остатков разума в головах этих качков можно лишь с помощью дубины. Он мог бы усыпить или покалечить их всех одновременно, в течение одной-двух секунд, но этот урок остался бы никем не понятым, в том числе и руководством фирмы «Черная пантера», и Вася решил разыграть стандартный вариант квартирной потасовки, мимолетно подумав, что Матвей не допустил бы такого развития событий.
– Если у вас есть что сказать – говорите, если нет – дверь открыта. И побыстрее, пожалуйста, я тороплюсь.
– Т-ты, н-недоносок, р-решил, что с-сильно к-кру-той? – Верзила с цепью шагнул вперед, с размаху опустил цепь на голову хозяина. Только головы в этом месте не оказалось.
Василий сделал шаг вправо, принял удар цепью вдоль левой руки, захватил ее вращательным движением кисти, дернул противника на себя и от души врезал ему в лоб открытой ладонью, использовав руку как поршень. Прием так и назывался в русбое – «поршень». Парень с выпученными глазами отлетел к стенке с книгами и уплыл в океан бессознания. Второй амбал в атласной куртке тут же сделал стремительный выпад, вращая нунчаки вполне профессионально, почти не моргая, но падающий нунчак вдруг завис в воздухе, встретив цепь, и оказался в руке хозяина, в то время как второй нунчак вылетел из кулака владельца и со стуком опустился на его переносицу.
Трое оставшихся бандитов проводили глазами с грохотом рухнувшее тело приятеля, перевели взгляды на Василия, спокойно рассматривающего цепь, и бросились на него с ножами. Однако первый тут же получил удар ногой в лицо, едва не сломавший ему челюсть, второй согнулся пополам, заработав удар в пах, а третий, вооруженный посерьезнее – итальянской «береттой», почувствовал страшную боль в плече, будто ему оторвали руку, заорал и потерял сознание.
Василий принес с кухни воды, брызнул на лицо первого качка, пошлепал по щекам второго и, когда они очухались, проговорил с расстановкой:
– Передайте боссу, что испытывать мое терпение – это очень плохой способ самоубийства. На пару дней я съезжу в командировку, а когда вернусь – мы побеседуем с ним на эту тему. Но лучше бы он не ждал этого момента. Все поняли?
– Он т-тебя в п-порошок… – начал было заикатый, на лбу которого лиловела огромная припухлость.
Василий щелкнул его в эту припухлость, парень взвыл, пытаясь отодвинуться.
– К-как п-понял, фраер?
– П-передам…
– Не забудь только – слово в слово. А теперь забирай свою гвардию и топай отсюда, пока я не озверел. Учти, мое терпение имеет пределы.
Команда, посланная молодым и глупым президентом фирмы «Черная пантера» Лаптевым для того, чтобы «проучить» защитника Клавдии Новиковой, убралась восвояси. Вася с грустью оглядел разгром в комнате, но беспорядка оставлять не захотел и потратил около часа на уборку. В десять утра он вышел во двор, бросил сумку с вещами на заднее сиденье машины, завел мотор, однако еще с минуту сидел, ни о чем не думая, – просто сидел и смотрел на окна старой маминой квартиры, выходящие во двор. В голове стоял легкий звон, и Валера Меладзе пел свою знаменитую песню:
Выйду, дому поклонюсь, Молча Богу помолюсь И пойду искать края, Где живет любовь моя…
Отклоняйся от дорог исхоженных, говорил когда-то Пифагор, один из Великих Посвященных, много сделавший для Внутреннего Круга человечества. Но как бы ни хотел следовать этому совету Василий, избравший автомобиль в качестве средства передвижения, он все равно не смог бы миновать шоссе Нижний Новгород – Москва, называемое по-прежнему Горьковским, и саму столицу, потому что эта дорога была кратчайшей от Владимира до Санкт-Петербурга. Зато он вполне смог ощутить прелесть еще одного изречения древнего математика и философа: дует ветер – поклоняйся шуму. В переводе с поэтического на разговорный язык это означало – внимай голосу природы, живи ее ритмом. И Вася около двух часов провел в лесу, дважды съехав с трассы – сначала возле Покрова, а потом в районе Орехова-Зуева. Надышавшись целебным настоем майского леса, повеселевший и полный сил, он доехал до МКАД за два часа с половиной, не считая, конечно, времени, проведенного в лесу.
Почему его вдруг занесло в центр, на Тверскую, он не понял – задумался, анализируя свои ощущения: при въезде в город вдруг показалось, что поток машин накрыла мрачная смрадная туча, хотя солнце светило вовсю, было по-летнему тепло, а сквозь запахи бензина и асфальта пробивались ароматы цветущих трав. Вероятнее всего, так отреагировала на неблагополучную психологическую ауру Москвы нервная система, чутко отзывающаяся на опасность. В общем, как ехал Василий по шоссе, так и ехал, не сворачивая, миновав Энтузиастов, Садовое, Николоямскую, Солянку, Лубянский и Театральный проезды, пока не оказался у памятника Пушкину… где и задержался на полчаса по очень простой и естественной для любого жителя столицы причине: Тверскую в оба конца перекрыли гаишники, чтобы пропустить по Тверскому и Страстному бульварам черную «волгу» с номером А001КК и российским государственным флагом на капоте.
Василий в открытое окно поинтересовался у лейтенанта ГАИ, занятого очень важным делом – передачей по рации приказа: движения пока не открывать! – чья машина, и получил ответ:
– Не твоего ума дело. Сейчас отберу документы, год будешь за ними ходить!
Василий вышел из кабины, сжал лейтенанту локоть так, что тот побелел, и сказал в перекошенное лицо:
– Так чья машина, говоришь?
– Охранники…
– Что?! Какие еще охранники?
– Это «волга» охраны председателя Конституционного суда.
– А сам он где? – не понял Василий.
– Да кто ж знает… отпусти, больно!
Вася присвистнул, изумленно глядя на «волгу» с людьми в штатском, не скрывающими, что именно они – хозяева на этом конкретном участке конкретной жизни.
– Ну, мастера машинного доения, если вы уже перед охранниками ОВП шапки ломаете, ковры расстилаете, то крыша у вашего начальства точно поехала!.. А вот этого не надо! – Вася незаметным движением раздавил рацию в руке лейтенанта, поднесшего ее к губам, похлопал его по плечу, как давнего знакомого. – Тебе же лучше будет, если не станешь качать права: погоны потеряешь… а то и кое-что поважнее. Пропускай, я тороплюсь.
Ошалевший инспектор дал отмашку жезлом, и движение по Тверской возобновилось. Вася сел в свой «вольво» цвета «голубой перламутр» и через сорок минут был на Ленинградском шоссе. Происшествие на Тверской его не разозлило, но направило мысли в область размышлений о соблюдении законности чиновниками. Там, где чиновник на госслужбе не зависел от мнения граждан, он становился сатрапом или самодуром. Закон обратного действия все еще не работал в полную силу во всех сферах жизни. Покинув Землю запрещенной реальности, иерархи не довели до конца начатое. «А интересно, – подумал Василий, – „Чистилище“ еще работает или заглохло полтора года назад, после ликвидации координатора? Надо же, я за все это время не удосужился даже подумать об этом, не то что спросить…»
Но вопреки ожиданиям при выезде из города особого облегчения он не почувствовал. У него осталось впечатление, что кто-то проводил его внимательным и недобрым взглядом, будто предупреждая – ты здесь не нужен…
В Петергоф, где жил Матвей Соболев с семьей, Василий приехал поздно ночью. Долго не решался выходить из машины, приткнув ее к забору Соболевского коттеджа. У него было странное чувство раздвоенности и обмана: Матвей видел его и в то же время как бы отсутствовал. Словно за подъехавшим гостем наблюдали сам коттедж, сад, участок и забор. Хмыкнув, Василий решил проверить впечатление, для чего переоделся в костюм ниндзя (Н-1) и тенью перелетел через забор, переходя на темп. Производя шума не больше, чем рыба, плывущая в глубине реки, он обогнул двухэтажный кирпичный дом, определил все его коммуникации и наметил путь, по которому собирался достичь цели. Однако сделать этого ему не дали.
Из окна на втором этаже, с виду закрытого наглухо, метнулась вниз струя мрака и оформилась в фигуру человека – такого же ниндзя, каким, наверное, виделся со стороны Василий. Человек мгновенно преодолел расстояние до замершего Котова, взмахнул рукой и встретил блок, управляемый по большей части не мышцами, а внутренней энергией Ци. Блок, не пробиваемый даже ударом лома.
Несколько мгновений оба бойца стояли в положении прием – контрприем, пока не рассмеялись. Обнялись, хлопая друг друга по спинам.
– Я думал, что тебя нет дома, и решил проверить. Как ты умудряешься достигать такого эффекта? В состоянии турийи я всегда чувствую противника.
– Во-первых, я тебе не противник, – сказал Матвей, – а во-вторых, человек – лишь небольшой диапазон на шкале вибраций Вселенной, его легко можно воспринять или заэкранировать. Пошли в дом, мэйдзин.
– Только захвачу вещи в машине.
Дверь открылась бесшумно, пропуская хозяина и гостя, в коридоре вспыхнул свет. Василий с недоумением взглянул на голую спину Соболева: только что ему казалось, что Матвей одет так же, как и он – в черный костюм «демона ночи», на самом же деле на нем были только плавки.
– Дьявол! Ты же был во всем черном!
– Тебе показалось, – улыбнулся Матвей. – Раздевайся, мойся, а я пока сварганю легкий ночной стол.
Когда Василий появился в столовой, распаренный, чистый, осоловелый, его за столом ждали двое – Матвей в футболке и спортивных трусах и Кристина в халатике. И были они так похожи – выражением глаз, состоянием внутренней свободы, несуетливостью, приветливостью, спокойствием, уравновешенностью, особым пониманием сути вещей, что у Василия защипало глаза, и он сам почувствовал удивительное спокойствие и облегчение.
– Привет, Баловень, – сказала Кристина, целуя его в обе щеки.
– Рад вас видеть безумно! – ответил он искренне. – Извини, что разбудил. По-моему, ты еще больше похорошела. Неужели этот тип научился за тобой ухаживать?
– Этот тип скоро станет отцом, – улыбнулась Кристина, прислушиваясь к себе.
Василий перевел взгляд на ее живот, потом растерянно глянул на чистые лица друзей и, не удержавшись, подхватил Кристину на руки:
– Вот здорово! Поздравляю! Когда ждете?
– Тише, Стаса разбудишь, – понизила голос женщина. – Скоро уже, осенью. Поставь меня обратно.
– А я не сплю, – раздался из коридора детский голос, и в столовую ворвался Стас, с разбегу запрыгивая на грудь гостю. – Ура, дядя Вася приехал!..
Дальше начался небольшой сабантуй в два часа ночи, полный сдержанной радости, шуток, рассказов, воспоминаний, дружеских пикировок, который закончился с рассветом; правда, Стаса удалось уложить спать раньше. Затем мужскую компанию покинула Кристина, порывающаяся убрать посуду. Мужчины, взявшие на себя благородную миссию уборки, остались вдвоем.
– Рассказывай, – сказал Матвей, когда они кончили мыть посуду и устроились со всеми удобствами в гостиной, на втором этаже коттеджа. – Что заставило тебя уехать из Владимира? Охота к перемене мест? Поиск Пути? Опасность?
– Пожалуй, первое, – сказал разомлевший Василий, с удовольствием разглядывая неподвижную и надежную фигуру друга, его непостижимо глубокое, сильное и спокойное лицо. – В последнее время я вдруг ощутил, что мне катастрофически не хватает действия. Понимаешь, я всегда был игроком второго темпа, как говорят волейболисты. Меня это устраивало, когда я служил в спецкоманде федералов и когда ты был рядом. Более того, я с облегчением ушел в «нишу» и полтора года прожил тише воды, ниже травы. И вот… Кстати, за это время я разобрал по винтику одно интересное устройство – генератор защиты от гипноизлучения.
– Тот, что мы отобрали у псов Гусева? Защита от «глушака»?
– Я эту «тюбетейку» усовершенствовал и привез несколько штуке собой, можешь испробовать.
– Спасибо, – улыбнулся Матвей, и Вася понял, что ему-то как раз «тюбетейки» защиты не требуются.
– Не лыбься, Посвященный, не тебе – так Стасу с Кристиной пригодятся. А приехал я за советом. Ко мне заявились спецы из столицы с предложением поработать на них.
– ФСБ? Военная контрразведка?
– Бери выше – служба безопасности президента. – Матвей внимательно вгляделся в оживленно-смущенное лицо Котова.
– Это что-то новенькое.
– В недрах президентского аппарата под вывеской фельдъегерской службы создается команда для особых поручений. Что это будут за поручения, я не знаю, но меня предложение заинтересовало. Почему бы не выяснить на месте, что имеет в виду генерал Коржаков? Что посоветуешь?
Матвей покачал головой.
– Ничего. Я дал тебе в свое время все, что мог, дальше иди сам. Может быть, тебя нашли по инерции, но возможен и другой вариант развития мировой линии, вбирающий в себя судьбу индивидуума по имени Василий Балуев.
– Я теперь Котов. Извини, не дошло: что ты имеешь ввиду?