Парамонов обошел муравейник, присел на корточки, наблюдая за суетой его обитателей, сказал вдруг:
– Хотите фокус?
В то же мгновение все муравьи как по команде замерли! Движение вокруг прекратилось, перестали петь даже птицы неподалеку. А затем все бесчисленное муравьиное войско кинулось к муравейнику и полезло внутрь, грозя смести его с лица земли. Исчезло! Муравейник вымер, словно поздней осенью, перед холодами. Пробежал последний муравей, скрылся в одном из окон. И снова тишина и неподвижность.
– Что вы с ними сделали? – прошептал Василий. Парамонов встал с корточек.
– Я передал им раппорт опасности, сигнал, что сюда летит колеоптер. Сработало.
– Колеоптер – это…
– Жук. Во времена Инсектов колеоптеры наравне со шмелями – пситирусами – были одними из самых агрессивных хищников. Так что вы хотели узнать, Василий Никифорович?
– Над чем вы работаете…
– Ах, ну да, вы спросили… Это не очень интересно для неспециалиста. Я исследую воздействие фохата на метрику пространства.
– Фохат… э-э, это из индийских эзотерических…
– Тексты Веданты. Фохат в них понимается как универсальный движущий принцип, всемирная жизненная сила. Безусловно Первый реализовал его сначала в Аморфах… ну, и так далее.
– Я читал, что прежде всего сущего была Калаханса, Птица вне пространства и времени.
– Это и есть Безусловно Первый, Творец, понимаемый древними йогами как символическая птица, Брама, роняющая яйцо в Хаос, который и превратился во Вселенную. Таким образом, Тьма Хаоса есть лишь средство для мысленного творчества, а не изначальное зло, иерархия темных неструктур. Наша Вселенная была образована по принципу образования любых сложных систем, дихотомически, с заданным вектором предпочтения «лучше-хуже». То есть «добро» и «зло» в ней являются самостоятельными образованиями и через посредника между информационным и вещественным мирами могут влиять на вещественные объекты.
– Вы хотите сказать, что зло – изначальное состояние мира?
– Добро и зло как две категории предпочтения, не более того. Это уже люди сделали их конкретными, насыщенными эмоционально. Так что, увы, мой друг, зло вечно! И поединки с ним – это срок, потерянный для созидания, истинного творчества. Отвечая на ваш вопрос, я мог бы сразу сказать, что занимаюсь проблемами высшего творчества, но тогда вам пришлось бы задавать мне кучу дополнительных вопросов.
Парамонов рассмеялся, увлекая Васю за собой.
– Пойдемте, скоро обед. Вахид готовит плов, а повар он прекрасный.
– Скажите, Иван Терентьевич… недавно мне довелось узнать о существовании Знаний Бездн… якобы это сведения, оставленные Безусловно Первым, обладающие огромной силой. Тот, кто завладеет ими, будет всемогущ. Это правда?
– Как вам сказать… – Иван Терентьевич неторопливо побрел по лесу, сшибая прутиком головы мухоморов. – С одной стороны, Знания Бездн – это отпечатки событий начала Времен на эфирном теле Вселенной, с другой – Нечто, никогда не переводимое на язык Ответа… но способное повлечь очень серьезные и пагубные последствия для всей реальности, особенно изменением мировоззрений. Ибо в Знаниях Бездн помимо Сил Бога, как принято говорить, сосредоточены все разрушительные демоны человеческих страстей. Овладев Знаниями, человек приобретет не просто красоту, милосердие, понимание, мудрость, но – Дьявольское Милосердие, Дьявольскую Жестокость, Дьявольскую Мудрость… понимаете? А Дьявольская Жестокость, между прочим, во сто крат превосходит человеческую.
– Понимаю, – пробормотал Василий. – А от кого зависит, что именно приобретет владелец Знаний? Разве не от его воли?
– От воли – нет, от духовного потенциала. – Парамонов помолчал немного. – Да и то не всегда.
– А что за Силы Бога кроются в Знаниях?
– Это трудно объяснить словами, разве если призвать на помощь теории древних мудрецов и святых, зашифровавших свои знания в текстах учений: Гермеса, Иисуса, Моисея, апостолов Петра и Павла. В каббале тоже есть упоминание о Силах Бога…
– Кажется, припоминаю: первая Сила Бога – Эхейх, то есть – Я Есмь! Вторая – Иегова, Сущность Бытия… По-моему, этих сил всего семь…
– Люди Внутреннего Круга владеют двумя первыми, Хранители – тремя-четырьмя, иерархи – не менее чем пятью. Полным набором – разве что Аморфы, да и то я не уверен. Друг мой, это не тема для философских бесед. Недаром говорится: не поминай имя Господа всуе…
Василий, собиравшийся задать еще несколько вопросов, прикусил язык.
Вечером Парамонов отозвал его в сторонку:
– Пройдемся, Василий Никифорович.
Василий, наметивший прогулку на лодке с Ульяной, с неуверенностью в душе догнал его на тропинке, огибавшей озеро со стороны крутого берега.
– Может быть, попозже поговорим?..
Впереди замаячила фигура человека, и Вася приумолк, понимая, что Парамонов не зря увел его от лагеря: это был Самандар. Не говоря ни слова, все трое отмахали с полкилометра и остановились у поваленного бурей дерева. Прислушались к звукам лесной жизни.
– Пора кое-что прояснить, судари мои, – сказал Парамонов. – Я недавно узнал о ваших контактах с господином Рыковым и хотел бы поговорить об этом.
Василий покосился на неподвижно стоявшего Самандара, однако в начинающихся сумерках нельзя было разглядеть выражения его глаз.
– Первое и главное: откажитесь от предложения. Оба! Вахид, я понимаю, соблазн велик. Стать одним из Девяти – это прецедент! Но Рыков не тот человек, который способен на широкий жест, филантропию и благодарность. Устранив Носового вашими руками, он возьмется за вас! Свидетели и исполнители всегда становятся лишними на «пиру жизни», а уж тем более для Неизвестных, желающих оставаться неизвестными и дальше. – Иван Терентьевич с силой потер ладонь о ладонь, и руки его засветились, облачко розоватого сияния вспорхнуло над ними, приобрело форму человеческой головы с острыми волчьими ушами, затем пролилось струйками света на землю.
– Рыков хочет занять место координатора Союза и ни перед чем не остановится. А ваша команда КОП, Василий Никифорович, – Парамонов повернулся к Василию, – не что иное, как подставка, на которую Рыков собирается свалить все грехи. Сам он останется в стороне, на «копов» же организует охоту… после того как они, естественно, устранят всех неугодных Герману действующих лиц.
Помолчали, вслушиваясь в торжественную тишину вечернего леса. Вверху над вершинами деревьев проступили первые звезды, издалека доносился смех и тихие женские голоса, где-то звенели комары, но близко не подлетали.
– Все? – осведомился Самандар.
– Второе предупреждение не столь важно, как первое, – глухо сказал Иван Терентьевич. – Между иерархами в высших горизонтах «розы реальностей» вспыхнула свара. Контроль границ нашей родной запрещенной реальности практически отсутствует, что дает возможность Монарху Тьмы подготовить и провести новое Изменение. Об этом он мечтает давно, люди ему стали неинтересны, а теперь появился и повод.
Самандар с любопытством посмотрел на ссутулившегося психотерапевта.
– Откуда у вас такие сведения, Иван?
– Вообще-то я не имел права говорить вам об этом, – совсем тихо проговорил Парамонов. – Я готовлюсь к Посвящению II ступени… но вы мне оба симпатичны, просто не мог не предупредить.
– Вот как?! Почему же я ничего не знаю о Посвящении? С каких это пор канцелярия Круга перестала информировать нас о Посвящениях?
– Канцелярия упразднена. Теперь каждая каста Круга подбирает себе преемников сама.
Самандар секунду молчал, потом шагнул прочь и растворился в темноте между соснами. Неизвестно, о чем думал Парамонов, но у Василия осталось чувство, будто он обидел Самандара.
– Мне почему-то жаль его…
– Мне тоже, – со вздохом признался Иван Терентьевич. – Вахид очень упорный Посвященный и способен на многое. – Последние слова прозвучали двусмысленно, однако объяснять, что он имеет в виду, Иван Терентьевич не стал. – И еще мне кажется, что он изменился…
Утро следующего дня началось с тревоги. Охарактеризовать бы ее смог только Соболев, помнивший слова Хранителя, что «мир висит над обрывом». Наступил момент, когда «мир спрыгнул с обрыва».
Первым, еще в четыре часа утра, проснулся в палатке Парамонов, ощутивший изменение психоэнергетических потенциалов на гигантской площади болот Мещеры. Затем рядом заворочался Самандар. За минуту они оделись, выскользнули из палатки и оказались на берегу, над которым лежала рыхлая подушка тумана. Уже рассвело, хотя солнце еще пряталось за горизонтом, воздух был свеж и прохладен, птицы начинали свои пока еще тихие утренние разговоры.
Иван Терентьевич подошел к палатке, где спали Василий и Стас, но будить Котова не пришлось: его инстинкт проснулся раньше хозяина, насторожил и заставил прислушиваться к своим ощущениям. Полог палатки отогнулся, и оттуда высунулась голова Василия.
– Что-то стало холодать, господа офицеры. Похоже, к нам гости?
Самандар, стоявший неподалеку в позе Железного Стержня, безмолвно нырнул в кусты.
– Их человек пятнадцать, – тихо и быстро заговорил Парамонов. – Уйти по воде не сможем, они перекрыли реку, мост и две дороги. Надо уходить лесом.
– Зачем уходить? Мы их встретим на подходах…
– С нами женщины и ребенок, – сухо напомнил Парамонов.
– Но и бегать от кого-то – не лучшее решение, – окрысился Василий. – Кто они?
– Судя по их аурам – это просто бандиты, хотя среди них имеется и какой-то темный профессионал. И они очень хорошо вооружены.
Из палатки, где спали женщины, бесшумно вылезла Ульяна, подошла к оглянувшимся на нее мужчинам.
– Что будем делать, мастера?
– Предлагаю отступать, – сказал Парамонов.
– Предлагаю отогнать, – эхом отозвался Василий. – Если не дать им отпор, они будут идти за нами до тех пор, пока не загонят в ловушку.
Ульяна окинула Котова насмешливым взглядом.
– Экий ты у нас не гибкий. Но зачем мы им нужны? Вы уверены, что объект охоты – мы?
– Объект нападения – я! – дошло вдруг до Василия. – Так, Иван Терентьевич? Или Самандар. Это не вы накаркали вчерашними рассуждениями? Кто-то из наших подопечных решил перестраховаться и начать первым. Уж не Рыков ли?
– Не похоже, – нехотя ответил Парамонов. – Скорее, это люди Хейно Яановича. Кстати, Маракуц, по слухам, принят в «СС» на правах одного из боссов. Тень-2, кажется. Вполне может быть, что Носовой дал ему приказ усмирить потенциального противника. У него ведь тоже разведка поставлена по высшему классу.
Появился Самандар, невозмутимый, стремительный, налитый упругой силой.
– Шесть человек идут по двум дорогам, с оружием, еще четверо со стороны леса и пятеро по реке. На болотах, очевидно, снайпер, там появляться нельзя, все протоки как на ладони. Предлагаю женщин и Стаса увести на озеро, к старице, туда они не сунутся, топко. Остальных разберем – кому кого.
– Согласен! – кивнул Василий. Ульяна и Парамонов с одинаковыми чувствами глянули на обоих. Вася и Вахид Тожиевич были людьми боя, в то время как Иван Терентьевич – человеком мирного решения конфликтов, но и он мог постоять за себя. Как и Ульяна.
– Я с вами, – заикнулась было девушка, но Парамонов по-отечески погрозил пальчиком.
– Ты уводишь Кристу и Стаса. Буди их тихонько и вперед. У нас в запасе не больше двадцати минут.
Мужчины подождали, пока Ульяна уведет растерянную Кристину и зевающего мальчишку, переглянулись.
– Кто их навел на нас?
– Не важно кто. Как пойдем?
– Каждому по группе, – отрывисто сказал Самандар, – Я возьму шестерых на обеих дорогах.
– Тогда я реку, – предложил Вася.
– Ясно. – Иван Терентьевич придержал приятелей за локти. – Только умоляю вас, не увлекайтесь дракой без нужды. Достаточно выяснить, кто они, кто их послал, и обезоружить.
– Кто бы их ни послал, я его достану, – с угрюмой угрозой проговорил Самандар.
– Ну, ни пуха…
– К черту! – ответили все трое дружным шедотом.
УТЕЧКА «ГЛУШАКОВ»
Прямой вызов координатора, да еще в Москве, где он избегал появляться, оказался для Юрьева полной неожиданностью. Он понял, что произошло что-то исключительно важное, что побудило Бабуу-Сэнгэ покинуть свой укрепрайон на Алтае и прилететь в Москву.
Юрий Венедиктович прислушался к себе, к внешнему миру – источников особого беспокойства не обнаружил и немного успокоился. Настоятель Храма Гаутамы звонил по криптофону, был деловит и тревоги не излучал.
– Где вы? – спросил Юрьев, находясь в своем первом рабочем кабинете в «черно-белом» доме; второй его кабинет располагался в Кремле.
– Я в Шереметьеве, – ответил Бабуу-Сэнгэ. – Необходимо встретиться. Вы сможете приехать сюда через два часа? Вечером я улетаю к себе, а до того времени надо решить одну проблему.
Юрий Бенедиктович посмотрел на часы, покачал головой, но отказать не решился, хотя ему вовсе не улыбалось сломя голову мчаться в аэропорт.
– Хорошо, ждите.
Через два часа они пересеклись в ресторане Шереметьево-2 на втором этаже здания аэропорта как случайные посетители, встретившиеся за одним столом. Заказали обед. Бабуу-Сэнгэ был одет в безукоризненно черный костюм. Длинные волосы он связал в пучок, изменил цвет и пропорции лица и стал похож на китайского дипломата. Впрочем, он и паспорт имел китайский на имя товарища Чжоу Щужэня. Юрьев всегда одевался проще и прибыл в джинсовой рубашке с распахнутым воротом и серых слаксах. Правда, в ресторан его пропустили без звука.
– Я был на всемирном сходе Круга в Греции, – сказал наконец Бабуу-Сэнгэ, начиная трапезу. – Появилась возможность укротить наших оппонентов.
Юрьев доел салат из овощей, принялся за грибы.
– Как?
– Хуан Франко Креспо располагает особыми программами внушения, кодонами, сопротивляться которым не сможет ни один Посвященный.
Юрьев доел грибы, подвинул к себе тарелку с овощной солянкой.
– Что он хочет в обмен?
– Вы прекрасно все понимаете, Юрий Бенедиктович. Ему необходимо повиновение, лишь тогда он сохранит влияние. Естественно, мы вынуждены были согласиться. Однако и ваш покорный слуга неожиданно поднялся на ступень выше. – Бабуу-Сэнгэ доел овощи и перешел к рису. – Дело в том, что кодоны могут быть применены в качестве модуляторов для наших отечественных гипногенераторов «удав».
– «Глушаков»? – поразился Юрьев.
– Именно. И теперь многое будет зависеть от нас… от вас лично, Юрий Бенедиктович. Мы сейчас, по сути, монополисты, и этот факт позволит нам преодолеть кастовый барьер.
– Посвящение III ступени? Это возможно?
– Кто сказал – нет?
Некоторое время Юрьев ел молча.
– ФСБ свернула программу разработки психотропного оружия. Лаборатория Овечкина работает сейчас над сугубо мирной техникой – нейролептическим генератором, снимающим многие синдромы. А «глушаков» было сделано всего с десяток…