Лерман услышал реплику собрата.
— Конечно, ремешок придется подтянуть, — сказал он. — Тебе это полезно! — крикнул кто-то с задних рядов.
— Верно, — согласился Лерман, — и многим будет полезно. А то ведь, честное слово, стыдно: едим пятую норму, а делать ничего не делаем.
— Это сейчас, а начнется война — станем в почете, — проворчал Бочаров. — Нет, я поеду.
— Думаешь, тебе там шибко обрадуются? — подал о места голос самый молодой (по стажу) комсомолец в полку Юра Брякин. — Там каждый стрелок еще и радист. А ты на сегодняшний день всего-навсего — воздушный мешок.
— Так вот я и обращаюсь к вам, товарищи воздушные стрелки, — продолжал Лерман, строго посмотрев на Брякина, — так сказать, призываю вас последовать… — он запнулся, краснея от смущения, — призываю подумать над нуждами полка.
Собрание всколыхнуло всех. Выступающим не было конца. Много было спорных, а иногда и неприемлемых предложений. Но руководители полка не спешили с заключением, и в конечном счете оказалось, что верх взяли те, кто стояли на твердых принципиальных позициях.
Прения по докладу были прерваны дневальным, который, просунув голову в дверь и стараясь не замечать сидевшего в первом ряду начальства, гаркнул:
— Полк, приготовиться к вечерней поверке! — Он действовал согласно инструкции.
Все, как по команде, посмотрели на часы. Никто не ожидал, что так быстро пролетит время.
— Еще один совершенно небольшой вопрос, — сказал председатель, глядя в лежащие перед ним листы. — Это займет пять минут. Один из наших комсомольцев, сержант Мокрушин, решил сдать экзамены экстерном на техника самолета и просит у комсомольской организации рекомендацию в офицерское училище.
Председатель стал читать рекомендацию. А я вспомнил, как на прошлой неделе Одинцов проводил технический осмотр на самолетах нашей эскадрильи.
Прощупывая двигатель, инженер не забывал (это было его правилом) «прощупать» и техника самолета. Речь зашла о сроках службы отдельных систем, агрегатов и частей.
Техник Свистунов, обслуживавший самолет Шатунова, затруднялся назвать срок эксплуатации трансформаторного масла, но держался бойко, потому что кончил техническое училище.
— В армии как делается: не знаешь — научат, не хочешь — заставят, — сказал инженер. — Ну а как часто меняются пиропатроны пожарных баков?
Ну разве мог думать этот дипломированный техник, что Одинцов будет задавать такие вопросы! Нет, он просто не знал Одинцова.
— Вы же расписываетесь в журнале готовности, — мягко выговаривал технику Одинцов. — Вот выпустите самолет в воздух, и там случится пожар, а патроны не сработают.
— Сработают. Они новые, — возразил Свистунов.
— Сегодня сработают, а завтра могут и не сработать.
— Вот завтра я их и сменю.
Одинцов подозвал крутившегося около соседнего самолета Мокрушина и задал ему те же вопросы, что и технику.
Мокрушин ответил без запиночки.
— Хорошо, Мокрушин, вы свободны. Да, вот что, зайдите вечером ко мне. Бюро комсомола просило проверить ваши знания.
Когда сержант ушел, Одинцов выразительно посмотрел на Свистунова:
— Поручаю вам выступить на очередном техническом занятии по теме «Сроки службы самолетных систем и агрегатов». Составьте конспект. Даю на это неделю. Потом проверю. И учтите: если техника подводит летчика в полете, виноваты мы с вами, а не завод.
— Товарищ инженер, разрешите…
— Не разрешаю. — Одинцов взял меня за рукав и отвел в сторону. Он был раздражен, потому что не мог переносить, когда техники не знали самолета.
— Так вот, — Одинцов остановился и поднял валявшуюся на земле гайку, положил в карман. — Думаю, из Мокрушина выйдет неплохой техник.
— Конечно, выйдет, — сказал я.
И вот теперь, когда председатель собрания зачитал рекомендацию и попросил комсомольцев проголосовать, кто «за», и комсомольцы подняли руки, я увидел, что с мнением инженера согласны все.
Мокрушина вызвали к столу. Я смотрел на его костлявую, с детскими плечами фигуру и вспоминал другое собрание, на котором сержанта исключали из комсомола. Сколько воды утекло с тех пор! Мокрушин прошел хорошую школу.
После собрания члены нашего бывшего экипажа собрались все вместе, чтобы покурить.
— Надеюсь видеть тебя техником на моем самолете, — сказал я Мокрушину, пожимая руку. Потом поздравил Брякина с вступлением в комсомол.