— Давайте-ка я вам помогу, — моторист Герасимов подхватил узлы и пошел впереди всех. За ним двинулись Люся и мама. Они о чем-то заговорили между собой.
— Ну что же, надо вас обоих теперь поздравить с присвоением офицерских званий, — я еще раз пожал руку Герасимову и Мокрушину.
— Спасибо, — ответили хором. — Как тут дела?
— Идут полным ходом. Вы приехали вовремя, техников не хватает. Как сдали экзамены?
— Этот на «отлично». А я едва вытянул, — Герасимов нахмурился. — Образования у меня поменьше. А нынешняя техника требует не только практических знаний, но и теории. Синусов там всяких, косинусов.
— Не прибедняйтесь, Никита Данилович, — перебил Мокрушин. — Кого больше хвалили на матчасти? Вас! Помните, как Пушкин сказал? «Ученых много, а умных мало…»
Я чувствовал, что Мокрушин немного рисовался.
— Ты, Боря, не успокаивай меня. Я ведь не слабонервная барышня. Учиться надо, вот что хочу сказать. Нынче же осенью поступлю в вечернюю школу. Я тебя еще догоню, — маленькие припухшие глаза Герасимова с гусиными лапками в уголках век задорно блеснули.
— Ну а я о чем говорю?
— А ты лучше помолчи. Ошеломил там всех и теперь думаешь, что всего достиг!
— Да не думаю я этого!
— Нет, ты бы слышал, Алеша, как он рубил преподавателям. Откуда только знания в этой маленькой башке?
Я засмеялся. Спросил Мокрушина:
— Надеюсь, пойдешь в мой экипаж?
— Конечно, товарищ лейтенант. Иначе не стоило бы и ехать сдавать.
— Ну ты это брось. Рисоваться не надо. Надо теперь за Брякина браться. У парня голова тоже работает. Механиком хочет стать. Готовится усиленно. Нужно помочь.
— Что будет зависеть от меня, сделаю.
— Вот это другой разговор. И будем снова все вместе. Кроме-Лермана. Но тут ничего не поделаешь, тут надо винить конструктора: не сделал на самолете кабины для стрелка.
Мы засмеялись.
— Уж не матушку ли встретил? — спросил Герасимов.
— Маму.
— Погостить приехала или насовсем? Будет с ребятками нянчиться?
— Рано о ребятках. — Я прибавил шагу.
— Где двое, там и трое, — улыбнулся Герасимов. — Закон природы.
— Приехала погостить. А если понравится, то, может быть, и останется.
— Понравится, — Герасимов улыбнулся. — Ну, не будем вас отвлекать. Идите догоняйте своих. А нам спешить некуда.
— Я очень рад за вас. И форма зам очень идет.
— Офицерская форма всем к лицу.
— Это хорошо сказано.
Я попрощался с новыми офицерами, пошел догонять своих.
ПОЧЕМУ МЫ ССОРИМСЯ
— Привезли новую кинокартину. Собирайтесь, я купила билеты. — Люся посмотрела на меня и на маму с нетерпеливым выжиданием. Лицо у нее было счастливое. Я-то хорошо понимал Люсю: кино пока было единственным развлечением в военном городке. А для нее, не занятой другим делом, кино было еще и частичкой жизни.
— А что за фильм? — спросила мама.
— «Летят журавли». О нем столько писали в газетах, Я уж думала, не дождусь, пока привезут в нашу глухомань.
— Надо идти, — и тут я вспомнил, что завтра рано вставать: наша эскадрилья летала. — Нет, не придется, — я сел на место.
— Полеты? — Люся сделала плаксивую мину. Я кивнул.
— А вы идите с мамой. Не надо упускать случай.
— Чего ради мы без тебя пойдем! — Мама шила нам наволочки. — Все картины не переглядишь.
— Но это же особенная картина, — Люся посмотрела на меня, ища поддержки.
— Это особенная картина, — сказал я. — Вам надо идти.
— Мне не надо, — мама перекусила зубами нитку, — мне надо шить.
— Можно подумать, что ты нанялась, — я попытался отобрать у мамы шитье.
— Нет, нет. Лучше и не настаивайте. Мне совсем не хочется куда-то идти, когда ты дома. Да и на улице сыро.
Люся прикусила губу. Она знала, в чей огород мама бросала камушки. Несколько мгновений молчала, а потом в глазах у нее появились искорки:
— Было бы предложено…
Люся стала переодеваться, теперь она делала наперекор матери, так как считала, что мать обидела ее. Надев тонкую нейлоновую кофту, Люся стала демонстративно красить ногти, а потом сидела за столом и сушила их, растопырив пальцы. Одуряющий запах лака распространился по всей комнате.
Мать обметывала прорамки и не поднимала головы. Уголки ее рта опустились.
Люся посмотрела на часы и взяла обшитую бисером сумочку. Я вышел ее проводить. С тех пор как мама стала жить у нас, я стеснялся часто целовать жену. А у нас это вошло в привычку, если даже кто-то из нас уходил всего на несколько минут.