Люся поняла мою растерянность и перешла в наступление.
— Ведь не всю же жизнь будем торчать в этой глухомани. Поговори со своими старшими товарищами, они тебе скажут: военному человеку больше четырех — пяти лет не приходится жить на одном месте. Может быть, потом будем в городе, но я уже не смогу работать. Я все забуду. Мой диплом, о котором я мечтала с детства, вернее, о знаниях, за которые он дается, будет недействительным.
«Жены офицеров всю жизнь живут надеждами, — вспомнил я слова Истоминой, в прошлом инженера-химика. — Это единственное, что им остается».
Люся говорила и говорила, но я почти не слушал ее. Я представил на миг, как проснусь утром и рядом не будет Люси, ее рассыпавшихся по подушке волос, ее теплых мягких губ, которые я всегда целовал, прежде чем уйти из дому. Мне даже жалко себя сделалось, и я чуть не заплакал.
Люся поцеловала меня в глаза и прижалась щекой к моему плечу.
— Милый, ну что нам делать?
Я не ответил, так мы лежали очень долго.
«Неужели и в других семьях, где жены хотят, но не имеют возможности работать, так же? — думал я. — И кто в этом виноват? Неужели мужья, выбравшие себе военную специальность, мужья, у которых служба чаще всего проходит вот в таких «лесных гарнизонах», вдали от городов и больших населенных пунктов? Люся надеется, что со временем нас переведут куда-нибудь поближе к центру. Вряд ли! У нас беспокойное дело, мы мешаем людям своим грохотом и свистом. Может быть, это далее напоминает им о войне. А люди не должны все время думать о войне, ни о прошлой, ни о будущей, к которой готовятся империалисты и которую они уже, наверное, давно развязали бы, если бы не чувствовали нашей силы. Люди не должны видеть перед собой военные самолеты. А раз так, значит, мы вынуждены жить подальше от городов. Люся не должна обольщать себя надеждами. Ей надо сказать об этом. Но ведь надежды украшают жизнь. Я отнял у нее родителей, дом, в котором она жила, работу и теперь должен отнять мечту. Имел ли я на это право?
Я обязан был раньше сказать, что ждет ее. Но не сказал. Хотя и знал. Я боялся, что она не захочет ради любви ко мне лишиться всего, чем жила до встречи со мной. И тогда боялся, и сейчас».
— Милая, ну что нам делать? — я задавал Люсе тот же вопрос и знал, что и мне, и ей нелегко ответить на него.
Потом я вспомнил о тосте капитана Кобадзе, о том, что Люся сказала мне во время танцев.
«Как все чудно! — подумал я. — Она лежит рядом со мной и уже не одна. В какой-то момент зародилась новая жизнь. Ребенок — вот что не даст рассыпаться нашей семье, — я ухватился за эту мысль и не отпускал ее от себя. — Ребенок. Кто это будет, он или она? Светловолосая или черный, голубоглазый или кареокая. Нет, она не может уехать, ни на год, ни на месяц».
— Нам надо подумать о нашем ребенке, — сказал я. Она не ответила.
— Ты слышишь?
Люся молчала. Ее глаза были закрыты. Может быть, она заснула.
— Ладно, утро вечера мудренее, — я погасил свет.
ЕСЛИ САМОЛЕТЫ НА ЗЕМЛЕ
Я проснулся и увидел Люсю в зимнем пальто. Она стояла у зеркала и в задумчивости гладила воротник.
— Решила пугать лето? — усмехнулся я и посмотрел в запотевшее окно. Солнце лежало на земле редкими неяркими пятнами. Хмурый неприветливый день, а на газонах цветы нежные и ласковые — как это было несовместимо.
— Проверила, нет ли моли, — Люся грустно улыбнулась.
— Не нашла?
— Не нашла, — она сказала это так, словно жалела, что моль не съела ее пальто. — Но ты знаешь, Алеша, не заказать ли мне в городском ателье другое? Это потерлось на рукавах и воротнике. Завтра едут за продуктами из столовой. И я могла бы…
«Ах вот где зарыта собака! Ну что ж, пусть встряхнется, — подумал я. — Пусть сошьет себе новое пальто».
Мне нравилось наряжать Люсю. Хотелось, чтобы она была красивее всех. Я любил, когда Люсей любовались мужчины.
— Поезжай, только не нужно говорить маме, зачем ты едешь. Она может неправильно понять.
Люся ничего не ответила.
Я полежал минутку, вспоминая, над какой картинкой горела лампочка, когда я проходил вчера вечером мимо штаба. На картинках, были солдаты и офицеры в различных формах одежды. Горевшая лампочка указывала, какую форму надевать с утра.
Потом я не спеша оделся, физзарядку не стал делать: по расписанию первые два часа у офицеров было физо.
— Сегодня приду пораньше, — я простился с Люсей и направился к двери. — Может, сходим в лес за грибами?
Против обыкновения, Люся не очень обрадовалась, только сказала: «Хорошо» — и стала убирать в комнате.