Ожидая, когда вернется с разведки руководитель полетов (из-за возможного ухудшения погоды полеты решили начать раньше), летчики сидели в вагончике около печки и тихо беседовали между собой.
На носу было восьмое марта, а поэтому речь шла о том, как провести этот день, какие купить подарки.
— Может, сорвемся в город? — предложил Лобанов своему закадычному другу. — Для желающих дают автобус. У меня там есть на примете одно местечко. Девочки такие, что пальчики оближешь.
Шатунов не ответил. Он все думал и думал о чем-то, глядя в одну точку. И это взбесило Лобанова.
— Да брось ты сохнуть по ней! Умершего к жизни не вернешь. Да и не любит она тебя.
— Знаю, — Михаил насупился.
— Ну так какого же черта! Встряхнуться надо. Посмотреть на других. А ты сидишь, как сурок в норе.
Лобанов достал ножичек и начал полировать ногти, напевая под нос:
— Как много девушек хороших, Как много ласковых имен…
Это была любимая песня Лобанова, и он всегда мурлыкал ее, если разговор шел о девушках.
— Лобанов прав, — сказал я. — А клин вышибают клином.
— Ладно, посмотрим, — Михаил махнул рукой, словно хотел отогнать кого-то, — в город мне так и так нужно.
Пришел врач. Через открытую дверь, как на экране цветного кино, показалась панорама ночного аэродрома. Перспектива и воздух на ней отсутствовали, но благодаря разноцветным огням были отчетливо видны взлетно-посадочные полосы, и рулежные дорожки, и линии подхода и ограничения, и стартовый командный пункт.
Александрович прошел к столу, на котором стояла лампа.
— Как, хлопцы, самочувствие? — спросил он своим жидким тенорком.
— Блестящее, — ответил Лобанов и положил в рот кусок сахару. Он всегда ел сахар перед полетами, чтобы острее было зрение.
Александрович похлопал его по плечу:
— У тебя один ответ. Где Простин?
— Здесь Простин, — я быстро подошел к врачу и дал ему знак, чтобы никому ничего не говорил.
— Отвезли? — спросил он на улице.
— Да.
— Вот и чудесно. Я смотрел плановую таблицу. У вас пробивание облаков?
— Да.
— Придется сегодня подождать.
— Почему?
— Сами знаете. Во-первых, по не зависящим от вас обстоятельствам вам пришлось нарушить отдых. Во-вторых, вы возбуждены, ваше внимание переключено на другой объект.
— Доктор, я чувствую себя хорошо.
— Спорить бесполезно. Я уже попросил командира, чтобы освободил вас от полетов. Он всецело согласен. Вот так!
— Это нечестно, — вскипел я. — Вы приняли решение, ни о чем меня не спросив.
— Да, принял, потому что отвечаю за вашу жизнь. И повторяю: спорить бесполезно.
— Что же мне делать?
— Можете оставаться на аэродроме. Этого запретить не могу. Но лучше, если поедете и отдохнете.
— Нет, я останусь, — мне хотелось хоть в чем-нибудь ослушаться Александровича.
— Воля ваша, — он открыл дверь и снова вошел в вагончик. А я остался на улице.
Самолеты уже вывозили на дальний старт. Сигнальные огоньки бросали на землю красные и зеленые блики. И я бессознательно побрел за этими огоньками, думая о Люсе и о муках, которые она, может быть, испытывает.
Полеты начались, как только рассвело, и проходили по заранее составленной схеме. Выполнив взлет, летчики пробивали облака, толщина которых была в несколько километров, разворачивались и шли на дальний приводной радиомаяк, строили маневр для выхода на посадочный круг, пробивали облака вниз и выходили на этот маяк на безопасной высоте, после чего снижались и делали расчет на посадку.
Вся сложность состояла в том, чтобы, ориентируясь только по приборам и командам с земли, выйти точно на взлетно-посадочную полосу и приземлиться.
Мне припомнился случай, как однажды звено штурмовиков во главе с Истоминым было застигнуто в воздухе бураном и потеряло ориентировку. Чтобы посадить летчиков на свой аэродром, пришлось послать на поиски капитана Кобадзе.
Теперь за летчиками все время следили невидимые лучи-разведчики, посылаемые антеннами радиолокаторов.
Лучи докладывали находившимся на аэродроме специалистам, где летят самолеты в данную секунду, сбились или нет они с курса, на какой идут высоте.
А недавно на нашем аэродроме появилось настоящее чудо, с помощью которого можно было…
Впрочем, я расскажу об этом по порядку.
Как-то еще осенью мы пришли на стоянку и увидели возле самой взлетно-посадочной полосы несколько автомашин. Они стояли в ряд примерно на одинаковом удалении от дальнего и ближнего стартов. Под оси машин были подставлены чурбаки и домкраты. А там, где вчера ничего, кроме выгоревшей травы, не было, мы уже увидели посыпанные песком и огороженные кирпичом дорожки. Кругом царил образцовый порядок. С удивительной быстротой обживают солдаты места, где им приходится останавливаться хотя бы на самое короткое время.