Шофер был тот же, что возил их в Нью-Йорке. Его все так же отделяло от них затемненное стекло перегородки. Он вел машину на очень высокой скорости. За окнами мелькали пустоши центрального Джерси.
— Какое последнее сообщение от Оуэна? — поинтересовался Стрикланд.
— Он в пятидесятых широтах, к северо-востоку от южных Гавайских островов.
— Надеюсь, он использует аппаратуру, — заметил Стрикланд.
Они смотрели на мелькавшие за окнами ели и линии электропередачи.
— Вы боитесь за свой фильм? Что он не будет смотреться?
— Конечно, — ответил Стрикланд.
— Ну что ж, фильм — это ваша забота. Но я тоже боюсь. Так что мы боимся вдвоем.
— По тому, как вы себя держите, не скажешь, что вам страшно.
Она смотрела в окно, оставив его слова без ответа.
— В вашей жизни что-нибудь изменилось? — спросил Стрикланд.
— Что за вопрос? — Она посмотрела ему прямо в глаза. Он надеялся, что она принимает предложенный им несколько иной тон разговора. — В моей жизни все в порядке.
— Знаете, чего я хочу? — спросил ее Стрикланд. — Я хочу знать, как вы представляете себе все это. В своем воображении. Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали мне.
Энн опустила голову и прижала руки к глазам.
— Господи, — проговорила она, — вы странный малый. Где они откопали вас?
Они ехали почти час, прежде чем Стрикланд попросил шофера свернуть с автострады. Дальше они двигались по проселочной дороге среди сосен, направляясь к побережью. На берегу повернули направо и поехали на юг в направлении стеклянных башен Атлантик-Сити.
— Когда-нибудь бывали здесь?
— Никогда.
— Место к… не в вашем вкусе?
— Должна признаться, что это место действительно не в моем вкусе. Я не играю в азартные игры и ничего в этом не понимаю.
— Посмотрим, — бросил Стрикланд.
Он велел шоферу провезти их по улицам города, где все говорило об упадке — развалины викторианских домов, шлакобетонные салуны без окон. Людей на улицах совсем мало, город был погружен в какую-то странную тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра. Тусклое, с металлическим отливом море перекатывалось так, словно его приводила в движение машина. Гигантские казино вдоль набережной и серое небо над ними напоминали театральные декорации.
В нескольких кварталах от океана на глаза им попалось что-то вроде пластмассового слона высотой с трехэтажный дом. На улице, которая называлась Северная Каролина, он пригласил Энн пройтись с ним пешком. «Линкольн» медленно следовал за ними.
— Здесь я впервые в жизни увидел, как люди танцуют. — Он показал на приземистое здание с башенками и обширной верандой. — Его называли «Замок Дюмэн». Здесь была группка маленьких проституток в высоких шляпках. Они танцевали «Пьяную польку». Девушки белые, а оркестр — черный. В дальнем зале шла игра в кости и рулетку.
— Это был первый дансинг, который вы увидели?
— Он был очень маленький. Меня привела сюда мать.
Она засмеялась.
— Для чего? Потанцевать?
— Поесть, — сказал Стрикланд. — Еда здесь была невиданная. Лучшие в мире бифштексы, лучшая итальянская кухня, накую только можно представить. Нас здесь подкармливали.
— Ваша мать была здесь танцовщицей?
— В те времена, когда мы столовались в «Дюмэне», мать продавала кружева. Или мейсенский фарфор. Или мебель — все, чем увлекалась тогда вся Америка. Это заведение принадлежало ее другу.
— А вы говорили «карнавалы и отели», — напомнила Энн.
— Мы жили тогда в «Шальфонте» на набережной. Иногда там устраивались показы мод, и моя мать комментировала модели. Она всегда делала это, — Стрикланд запнулся на слове, стараясь не разорвать его, — …блестяще. Именно так говорили люди. Особенно здесь. В этом городе.
— Так она была образованной?
— Скидмор, выпуск 1925 года. Или что-то в этом роде, как она говорила. Ее отец был священником методистской церкви. Или что-то в этом роде, как она говорила. Иногда она привирала. Но я никогда не ставил ее слова под сомнение. Ведь она моя мать.
Энн засмеялась, и Стрикланду на секунду показалось, что она вот-вот возьмет его под руку. Но этого не случилось.
Он показал ей, где находились старый клуб «Атлантик», отель «Морской бриз» и бордель Клотильды Марш, куда допускались клиенты с любым цветом кожи.
— Мать ходила туда играть в бридж. У Клотильды Марш была подружка-лесбиянка по имени Эрни. Вместе с ними постоянно находился очень светлокожий негр, которого они называли доктор Лерой. Одному Богу известно, чем он там занимался. Каждую неделю мать, Клотильда, Эрни и доктор Лерой собирались на пару робберов бриджа. Игра в бридж всегда шла у нее хорошо.