«Я разбогатею на земле Японии, — говорил себе Браун, — доставив туда свои прелестные шелка и янтарь». Так думали многие до него.
Неожиданно Браун со всей ясностью ощутил, что он здесь один и что ему лучше убраться из этого знакомого дома. Галлюцинации, эту неотъемлемую часть любого одиночного плавания, иногда очень трудно отделить от подлинного проникновения в свою сущность, которое становится возможным только в море. Иногда за это удовольствие приходится дорого расплачиваться.
В следующей бухте он опять обнаружил кости и еще кое-что знакомое. На камнях в кольцах ржавой проволоки среди хаоса вентиляционных колен, клепаных дымовых труб и чугунных котлов валялся древний паровой брашпиль.
После этого он повернул назад. Завидев обугленный дом, остановился на секунду и с беспокойством посмотрел на окно второго этажа. Ему хотелось, чтобы там показался кто-то, но в то же время он страшился увидеть ее. «Это типично для него, — мелькнуло в голове, — бояться того, чего хотел».
Эта мысль заставила его задуматься над тем, что он узнал о себе. Вообще-то он знал о себе такое, о чем не осмеливался размышлять. Неужели каждому приходится что-то скрывать?
Ноша была тяжелой, и каждый день добавлял к ней еще груза. Каждый час приносил свои неприятные открытия. Чем дольше все это тянулось, тем сильнее давила тяжесть уверток и отговорок. Необходимо было жить, а затем оправдывать и уравновешивать воображаемое и действительное. Необходимо было воспринимать жизнь такой, какая она есть, и в то же время как-то приводить ее в соответствие со своими представлениями.
Браун остановился и обернулся на дом. Он сильно устал и был готов заснуть на ходу. «Как было бы спокойно, — подумал он, — если бы можно было положить себя с одной стороны, а все свои мысли оставить на другой». Взглянув на горизонт еще раз, он, к своему огромному облегчению, увидел, что солнце наконец село.
57
Как-то позвонила Джойс Маннинг из офиса Торна и сообщила, что Гарри согласен предстать перед кинокамерой Стрикланда.
— Серьезно? — переспросил Стрикланд. — И что же заставило его принять такое решение?
— Если честно, Рон, то я думаю, что ему всегда была любопытна ваша деятельность. Он сказал Даффи, что лично рассчитается с вами.
— Звучит зловеще, — заметил Стрикланд.
Гарри пришел один в студию на Хеллз-Китчен.
— Мне захотелось взглянуть. — Он оглядывал студию, и было ясно, что она не производила на него должного впечатления. Они поговорили о кинофильмах.
— У меня есть друзья в кинобизнесе, — сообщил Торн. — Они много о себе думают, но дело свое делают неплохо.
Стрикланд записывал звук сам. Проверив уровень громкости, он навел камеру на своего гостя.
— Вот как? И что же они делают?
Торн добродушно засмеялся.
— Можно сказать, предвосхищают вкусы публики. По всей стране и по всему миру. Думаю, что это совсем даже неплохо.
— Ваши друзья в художественном кино фабриковали общественные вкусы, когда в их руках находились все средства. Теперь они стали просто шулерами.
— Похоже, вы все знаете об этом.
— Это известно всем. Люди в таком бизнесе не знают, что найдет сбыт в следующем сезоне. Это псевдорациональный процесс. Они как шаманы. Если идет дождь, они приписывают его себе. Если нет, то винят в этом других.
— Но мне представляется, что вам не удалось пробиться туда.
— Я занимаюсь другим делом и нахожу для себя иные вещи.
— Правда? — Торн снял очки и пристально посмотрел на Стрикланда с кривой усмешкой, как будто так ему было легче разглядеть его. Стрикланд продолжал снимать. — Наверное, менее тривиальные вещи?
— Наверное.
— Вы, полагаю, считаете голливудские фильмы тривиальными. Что ж, большинство из них таковыми и являются. Документалистика, конечно, более серьезный жанр.
— Мы стараемся.
Казалось, Торну доставляет удовольствие созерцать без очков процесс съемки и самого Стрикланда.
— Мужики в Лос-Анджелесе снимают массу тривиальных лент о тривиальных вещах. Наверное, это плохо. Другие же делают тривиальные фильмы о серьезных вещах. Таких, как война во Вьетнаме. Они опошляют то, что является важным.
— Кто опошляет? — спросил Стрикланд. — Я?
— Как знать, — ответил Торн, — может быть, даже вы. Человек рискует жизнью, а вы выискиваете мелкие многозначительности.
— Мелкие многозначительности, — заметил Стрикланд, — говорят о многом.
Торн снова надел очки и устроился в кресле.