— Ты заблуждаешься.
— В тебе и всегда было что-то такое, что вызывало восхищение. У других. У нас, у Тедди и у меня. Но оттуда ты вернулся каким-то особенным, энергичным, воспрявшим. Невероятно.
— Тебе так представляется это?
— Не только мне, Базз.
— Я там лишился всего, приятель. Разве что только не жизни. Это было единственное, что придавало мне силы. Большинство людей не знают, что значит выжить.
— Ты даже представить себе не можешь, какой дерьмовой была моя жизнь, — быстро заговорил вдруг Браун. — Какой бескрылой и гнусной. Мне просто необходимо обрести такие силы, как у тебя.
Уорд вздохнул.
— Оуэн, каким ты был, таким и остался. Жизнь ничему не научила тебя за двадцать лет.
— Я сохранил надежду. Если ты это имеешь в виду.
Уорд пристально посмотрел на него.
— Хочешь, чтобы я раскрыл тебе тайну жизни, приятель?
— Вот именно, пастор, хочу.
— Дорожи своей жизнью. Какой бы дерьмовой она ни была. Дорожи своей семьей. Война кончилась, и ты жив. Дорожи жизнью во имя тех, кого нет. — Он опять поднялся на ноги. — Вот так. Надеюсь, что все это не покажется тебе таким уж бескрылым.
Уорд собрался уходить, но Браун остановил его.
— Базз, что мне делать? Идти мне на эту гонку или нет?
Уорд отвел глаза.
— Я спрашиваю тебя потому, что ты знаешь предел человеческих возможностей, настаивал Браун. — И ты знаешь меня.
— Лучше бы ты не спрашивал меня об этом, — проговорил Уорд.
— Каким будет твой ответ?
— Я не буду отвечать тебе сейчас. Я могу ошибиться. Если решу, что знаю ответ, я напишу тебе.
— Спасибо, Базз.
— А лучше — спроси у Энн, — посоветовал Уорд. Браун покачал головой.
— Я не задаю ей подобных вопросов. Она надеется, что я знаю себя, и не обрадуется, услышав мои цыплячьи сомнения и рассусоливания.
— Я скажу тебе одну вещь, в которой я уверен. Твоя жена знает тебя лучше, чем тебе кажется.
Браун рассмеялся.
Посреди ночи его разбудил странный и жуткий звук, раздававшийся рядом. Почти мгновенно он почувствовал, что один в палатке. И тут же он услышал этот звук снова — безумный вой загнанного зверя где-то на берегу озера. Он выбрался из спального мешка, нащупал фонарик и выполз из палатки.
От костра остались только тлеющие угли, но света луны, отражавшегося в озере, хватало, чтобы разглядеть очертания его дальнего берега. Когда звук послышался вновь, Браун понял, что это Уорд: стоя по щиколотку в озере, он тихо выл на луну.
— Что это, черт возьми, ты делаешь? — возмутился Браун.
— Заткнись! — яростно бросил Уорд. — Заткнись и слушай.
Где-то совсем далеко за озером раздался вой волка, сначала одного, затем нескольких. Он доносился словно из прошлого, слабый и призрачный, как свет луны.
— Спасибо тебе, Господи, — проговорил Базз Уорд и неуверенным шагом ступил на берег. Когда он подошел ближе, Браун увидел на его лице блаженную улыбку. — Что ты скажешь на это, мой друг?
— Аминь? — спросил Браун.
Следующим утром они на веслах отправились на юг.
— Я в самом деле сожалею о том, что наговорил прошлым вечером, — начал было Браун. — Я, похоже, расклеился. Ты же знаешь, я почти не пью.
Но его прервал заразительный хохот Уорда.
— Ты не сказал ничего такого, что выходило бы за рамки.
— Я не помню, что я говорил.
— Ты высказал то, что у тебя на сердце, дружище. Со мной это можно.
— Я потратил так много энергии на то, чтобы казаться уверенным в своем шаге… И вот — стоило только взять выходной и нарушить установившийся ритм, как тут же все затрещало по швам.
— Я понимаю тебя, дружище.
— Минута слабости, — оправдывался Браун. — Когда-то же должен быть дан выход накопившейся отрицательной энергии.
— Что ж, — заметил Уорд, — в плавании тебя может поджидать и не такое, Оуэн.
Утром Браун помогал Уордам пилить дрова на зиму для обогрева рыбацкого домика. Вначале он работал с пилой, а когда ее перехватил Уорд, стал вместе с Мэри носить поленья в дровяной сарай. Улучив момент, Мэри, стоя в дверях сарая, обратилась к нему:
— Базз сказал, ты думаешь, что я обижена на тебя.
— Мне так казалось. Теперь я думаю, что, наверное, ошибался.
— Я не могла бы всерьез обижаться на тебя, Оуэн. Ты был мне таким хорошим другом.
Он понимал, что она имеет в виду то время, когда Базз был в лагере, а он, Браун, уже возвратился в Штаты из Вьетнама. Когда она говорила ему это, он вдруг понял, что она была тогда влюблена в него, так же как и он в нее. И оба они оказались людьми с принципами.