— Мне кажется, что мы тогда поступили правильно, — проговорил он.
— Совершенно правильно, — согласилась Мэри. — И в большей степени это зависело от тебя. Я всегда буду благодарна тебе.
— А я всегда буду немного жалеть, — заключил он. Она кивнула и коснулась руной его щеки. В ее взгляде было столько нежности, что у него перехватило дыхание, несмотря на то, что прошло уже двадцать лет и она не была такой красивой, как прежде.
В аэропорту Уорды велели ему засвидетельствовать их любовь Энн.
— Обязательно скажи, чтобы она звонила нам, — напутствовала его Мэри. — Мы всю зиму будем на востоке.
— Знаете, — сказал Браун, — это даже поразительно, с каким оптимизмом она относится к предстоящей гонке. Мне даже кажется, что она пошла бы вместо меня.
— Она всегда хорошо ходила под парусом, — заметила Мэри. На прощание она опять посмотрела на него такими же глазами, как утром, но на сей раз не стала дотрагиваться до его щеки.
Направляясь к самолету, Браун увидел Уордов в окне аэровокзала и быстро поднял вверх большие пальцы, показывая, что все будет отлично. Хотя Базз Уорд улыбался и махал ему, он не повторил того же жеста в ответ.
21
В один из дождливых дней, когда Стрикланд пытался заниматься своей центральноамериканской хроникой, из лаборатории доставили фрагменты отснятого у Браунов. Над крышами города висела сырая дымка, размывавшая очертания нижнего Манхэттена. Он сложил коробки возле своего рабочего места. В соседней комнате, где спала Памела, тихо работал радиоприемник, настроенный на волну Уи-би-эй-ай. Диктор сбивчиво зачитывал телеграфное сообщение из Шри-Ланки. В одной из частей острова вырезаны целые деревни. Трупы и случайно уцелевшие сожжены на кострах. «Таких оказалось больше сотни», — объявил диктор, едва ворочая непослушным языком.
Стрикланд невольно представил себе эту сцену в фильме. Он как-то провел две недели в Шри-Ланке — красивейшем уголке земли. Люди там отличались смышленостью, веселым нравом и добротой. Переданное сообщение относилось к разряду таких, от которых зритель просил пощады.
— Прекрасный денек кое для чего, — вслух произнес Стрикланд. Он чувствовал, что внутри него вот-вот вспыхнет мятеж.
На доске информации у него были пришпилены фотографии Энн Браун. Он прошелся вдоль них и внимательно пригляделся. Тут были снимки, сделанные им у Браунов или на верфи, были и переснятые из рекламных приложений двадцатилетней давности, когда она была фотомоделью. Фигура в те времена у нее была поразительная. Все, что должно было выступать, выступало, а то, чему следовало сужаться, сужалось настолько, насколько об этом могла мечтать любая модель. Сейчас бедра у нее стали чуть шире, а талию уже нельзя было назвать осиной, но в целом ей удалось сохранить прежнюю стать. Ноги у нее были необычайно длинные, а от колен и до талии, был убежден Стрикланд, она просто само совершенство.
Его созерцание прервал раздавшийся снизу звонок. Выглянув из окна, он увидел, что перед входом стоят Херси и его подружка Джин Мэри из школы кинематографистов. Он спустился и поднял их на лифте.
— Как раз вовремя, — заметил он.
— Я в восторге от вашей студии! — воскликнула Джин Мэри. — Мне не приходилось бывать здесь раньше. — Это была миниатюрная американка итальянского происхождения из Джерси. Стрикланд подозревал, что она прежде не появлялась здесь, презирая его творчество и страшась его самого.
Когда гости устроились перед монитором, он пошел будить Памелу.
— У нас компания.
— Кто такие?
— Херси и Джин Мэри. Сделай одолжение, не пытайся всучить им какую-нибудь травку. И не лапай их, пожалуйста.
Все уселись смотреть новые эпизоды. Херси и Джин Мэри принесли с собой вино и какой-то салат из корейского ресторанчика на углу.
— Я не понимаю, — недоумевал Херси. — Что это мы смотрим?
На мониторе дочь Браунов, Мэгги, расхаживала у стены своего двора в Коннектикуте. Вид у нее был хмурый, руки сложены на груди, глаза опущены. Ее губы шевелились. Она что-то говорила.
— Ей известно, что вы рядом? — спросила Памела.
— Ей кажется, что она в одиночестве, — пояснил Стрикланд. — Она обращается к себе.
— Скрытая камера, — проговорила Джин Мэри. — Бедный ребенок.
Потом они увидели самого Брауна, он шел вдоль цепи, ограждающей набережную.
— Когда же мы снимали это? — удивился Херси.
— Я снимал один.
— Я поняла замысел, — уверенно заявила Памела. — У них одинаковые походки.
— Памела, — заметил Стрикланд, — не все можно понять.