Последовавшая за этим тишина была слишком долгой и мучительной. Она предположила, что он смущен, и тоже почувствовала себя неловко. «Все вышло как-то глупо», — подумала она.
— Я откопала ту старую черную кожаную юбку, в которой ходила, когда мы были на флоте. Ты помнишь ее?
— Конечно, — сразу ответил он.
— Правда? Она нравилась тебе?
— Да.
— Да? Да — значит, нравилась?
— Ты была в ней умопомрачительной.
— Я и сейчас такая, — проговорила она. — Мне это видно в зеркале.
— Я мало что могу поделать с этим, Энни, отсюда, где нахожусь.
— Где? — спросила она. — Где ты?
— Ну-у, — протянул он, — согласно последнему спутнику на десяти градусах сорока минутах северной широты и двадцати одном градусе шестидесяти минутах западной долготы.
— Что? — переспросила она и сползла на пол, чтобы найти точку на карте. — Что ты там делаешь? Ты же в Сахаре.
— Здесь кругом вода, Энни. Насколько хватает глаз.
— Хорошо. А ты не введен в заблуждение?
— Что ты имеешь в виду? — спросил Браун.
— Знаешь, был такой известный киносюжет. В фильме с Хамфри Богартом. О том, как он вместо моря оказался в пустыне. И он говорит там, что его дезинформировали.
— Да, — сказал он, — я помню.
— Ты уверен, что знаешь, где находишься? Ты делал привязку по солнцу?
— Да, — ответил он.
— О Боже, — выдохнула она, — как мне хочется оказаться рядом с тобой. Я думаю, что ты впереди всех в своем классе. Ты побеждаешь.
— Дорогая, мы в открытом эфире, — предупредил Браун. — Я не хочу облегчать задачу другим соревнующимся. Мне кажется также, что мы не должны переходить на личные темы.
— Извини, Оуэн.
— Ничего. Но какое-то время у меня был великолепный западный ветер. Я неделю не убирал спинакер. Я не мог упустить такую возможность.
— А не лучше ли тебе было находиться западнее островов?
— Все в порядке, Энни. Пока все идет хорошо.
— В самом деле? — Она старалась, чтобы голос звучал весело. Его предостережение задело ее за живое.
— Да, — заверил он ее. — Все просто великолепно.
— Я так рада. И так завидую тебе, Оуэн, что меня тянет на всякие проделки, вроде выпивки и вызывающих одеяний. Я буду хулиганить.
— Угомонись, — увещевал ее Браун. — Мы не соблюдаем установленный порядок в эфире и ведем себя нескромно.
— Плевать, — ответила она.
— Ты невозможная женщина. Я смотрю, тебе море по колено.
— Тебе правда нравится моя кожаная юбка?
Он промолчал.
— Извини, малыш, — попросила она. — Я забылась. Всего на момент.
Он ответил не сразу.
— Телефонные разговоры в море обладают странным свойством, тебе не кажется? Они неестественны.
— Да, — согласилась она. — Они странные, и от них одно расстройство.
— Вот именно. Так оно и есть.
— Я хочу сказать, — продолжила она, — что в некотором отношении они словно бы заставляют думать, что ты находишься рядом. Как будто бы мы вместе. И я сетую на то, что делаешь ты. А ты сетуешь на то, что делаю я. Все та же старая история.
— Я уже не раз собирался связаться с тобой.
— Правда? Господи, как бы мне хотелось оказаться рядом с тобой. На что это все похоже?
— У ночи тысяча глаз.
— Ты должен звонить мне всегда, как только тебе захочется этого, Оуэн.
— Я не знаю, как с этим быть.
— Не знаешь?
— Я не думаю, что это хорошая идея.
Вдруг ей пришло в голову, что он, возможно, обижен на нее из-за каких-то ее недоделок. Она попыталась найти подходящее объяснение тому, что он говорил ей.
— Почему?
— Я должен идти без связи, Энни. За исключением особых случаев. Это дорогое удовольствие. У нас могут быть неприятности с Федеральной службой связи.
— Ты высыпаешься? — спросила она. — Может быть, ты мало спишь?
Она вдруг поняла, что Оуэн прав насчет морской связи. Разговор был странным, не приносил удовлетворения и был открыт многим ушам. Слова делались плоскими, а мертвые паузы между ними наполняли подозрительность и ощущение вины. Любой, даже самый маленький необдуманный всплеск эмоций давал пищу для Бог знает каких размышлений. А телеграфная краткость могла хорошо прикрывать ложь или непонимание.
— Да, дорогое удовольствие, — проговорила она через минуту.
— Это деньги Гарри, — напомнил Браун. — Но ты права. Мы прибережем звонки для непредвиденных случаев или для выступления перед публикой. В следующий раз я свяжусь с тобой через неделю, у Уордов, в День благодарения.
— Ох, Оуэн, — она продолжала свое, — мне так хочется быть вместе с тобой.