После этого он лежал на палубе и в полудреме видел берег, себя, малышом, в бурунах прибоя, свои дни рождения в разгар лета и своих родителей. В единственном настоящем сне небо заволокли тучи, и он плавал в теплой воде, поверхность которой была усеяна соломинками. Когда он открыл глаза, небо утратило свою голубизну, а солнце низко висело над горизонтом. Оуэн ощущал сильную физическую усталость.
Он надел брюки и сидел в рубке, когда на грани различимого впереди по курсу мелькнула тень, похожая на треугольник паруса. Свесившись над бортом, он увидел, что это была огромная акула, едва скрытая поверхностью моря. Казалось, что она ничего не видит и движется лишь по инерции, почти не проявляя признаков жизни. Миновав корму, она резко развернулась и вновь прошлась вдоль корпуса яхты. На этот раз ее похожий на киль спинной плавник пронзил поверхность воды и прошелся в дюйме от борта. Браун не шелохнулся, наблюдая за ее проходом. «Само совершенство, — подумалось ему, — внушает благоговейный трепет. Она в своей стихии, в отличие от меня».
Когда акула исчезла, Браун огорчился. Ему даже в голову не пришло воспользоваться камерой. Сидя за штурманским столом, он попытался описать в статье для журнала то, что произошло: свое купание, неудавшуюся попытку схватить спасательный конец, появление акулы, но подходящие слова не приходили. Он не мог даже достаточно четко восстановить в памяти происшедшее. Вспоминая, он лишь ощущал страх и тоску, обиду и возбуждение.
Когда посреди ночи налетел еще один ложный бриз, Браун поежился и утолил водой свою странную жажду.
35
Ноябрьским солнечным днем Энн с Мэгги шли по территории академии. Она вела Мэгги в часовню, где когда-то венчалась с Оуэном. Чуть поодаль следовали Стрикланд и Херси.
— Здесь так мрачно, — поежилась Мэгги, глядя на давно некрашенную и ржавеющую громаду Банкрофт-Холл.
По случаю Дня благодарения курсантов и посетителей не было.
Стрикланд собирался снять их посещение академии на пленку. План предложил Даффи, хотя было ясно, что задумал его еще сам Оуэн. Однако весь этот замысел провалился, что почему-то вызвало у Энн нечто, похожее на удовлетворение. Администрация Аннаполиса не разрешала съемку на территории академии без целого ряда разрешений, получить которые в праздники не представлялось возможным. Киношники были вынуждены довольствоваться осмотром академии в компании Энн и Мэгги.
Мать с дочерью шагнули в полумрак часовни, в то время как Стрикланд с Херси остались стоять у входа. Краем глаза Энн наблюдала, как Мэгги рассматривает флаги за витринными стеклами и мраморные надгробия.
Когда они вышли из часовни, Стрикланд попытался пошутить с Мэгги.
— И как тебе все это, парень? — спросил он.
— Я не знаю, — сдавленно проговорила она, глядя в сторону и краснея.
— Яблоко от яблони, — сказал Стрикланд своему помощнику, когда женщины отошли достаточно далеко, чтобы не слышать их.
— Какой яблони? Ее или его?
— Что с тобой? — спросил Стрикланд. — Она вся в отца. Нам может пригодиться это.
— Господи Иисусе! — Херси обвел взглядом площадки, когда они направлялись к воротам. — Здесь все такое фашистское!
— Ты так думаешь? — спросил Стрикланд.
— Без всяких сомнений.
— Я не нахожу это место таким уж фашистским, — не согласился Стрикланд. — Я имею в виду, что здесь это не очевидно. Вот музей Гуггенхейма — это явный фашизм. А здесь что-то другое.
— Да? А что?
Стрикланд посмотрел на спортивные поля и статую Текамсе.
— Мужество. Республиканское мужество. Мужество и сила республиканцев на море.
— До меня не доходит это, — проворчал Херси.
— Твое поколение Бог миловал.
Впереди них Энн и Мэгги на секунду остановились. Энн сложила руки на груди, глубоко вздохнула и посмотрела вокруг.
— Это было так романтично, — проговорила она. — Иметь ухажера из академии было так престижно, что просто умереть.
— И сейчас есть девицы, готовые умереть от этого, — сказала Мэгги.
— Я рада слышать это.
— Грымзы, — добавила Мэгги, чувствуя в себе какую-то непонятную злость, — грымзы, которым нравятся атлеты. Или копы и форма.
Энн не обратила внимания на вызов.
— Что ж, это считалось пределом мечтаний. Они были очень симпатичные. Мы гордились ими.
«Интересно, — подумала она, — узнает ли ее дочь когда-нибудь, что значит гордиться мужчиной?»