– Я не буду с ней жить, – опустив голову, сказал он.
– Ну конечно, для тебя развод — это выход из ситуации. А что на деле? А на деле ты просто цепляешься за новый сексуальный объект, по своей безграмотности считая его способным создать тебе семейное счастье. Как ты собираешься найти это счастье на той же самой закваске? У тебя не бульон получится, а суп из сапога.
Он смотрел на меня недружелюбно. Когда тебя тыкают в такое, радости мало. Слава Богу, что раньше я уже помогал вытаскивать его бизнес из пике, а то даже не знаю, чем бы всё закончилось.
– Секс проходит, – продолжил я, – а на его месте остаётся пустота, если там нет чего-то более фундаментального. Вот, скажи, когда тебе будет 80, ты как собираешься быть счастливым со своей 80-ти летней подругой, если у вас не будет близости?
– Ну, а если я не хочу и не могу жить с ней?
– Нюанс не в ней, а в том, что ты не имеешь фундамента для счастливой семьи. Ты можешь не жить с ней, но у тебя нет точки опоры... Того самого фундамента для «дома».
– Близости?
– Да, ты не имеешь намерения делать близость. Не можешь — это ещё понятно. Но ты и не собираешься. А всё потому, что тебе никто не сообщил о фундаменте семьи. То, что у тебя сейчас — это не семья, а карточный домик.
– И что случится оттого, что я узнал об этом?
– Может, у тебя так и не «поднимется рука», но ты должен знать, как в таком случае будет выглядеть в будущем твоя семейная жизнь, да и жизнь вообще. Вот в чём весь «сыр-бор» и разводка этого, как ты иронично назвал его, тренинга. У нас здесь парк, пруд, лебеди, и мы давно хотели увидеться, а ты всё тут завернул в свою сторону да ещё и опошлить успел. Теперь можешь ясно увидеть перспективу своей жизни с женщиной (нынешней или любой другой), с которой у тебя не будет близости.
– Не думаю, что этот разбор касается только его, – я поворачиваюсь к остальным. Они сидят, затаив дыхание. Слушают. – Да, есть исключения, но большинство давно уже потеряли близость. Именно близость. Не семейные обязательства (они за счёт разума ещё поддерживаются), и не секс, который на физиологическом уровне остаётся потребностью. Нет именно близости. А ведь обязательства в среде близости — это нечто, что вообще трудно с чем-то сравнить. Обязательства в среде близости превращаются в ту самую любовь-действие.
Я снова повернулся к Алексею.
– Ты ходил с дочкой куда-нибудь, типа зоопарка?
Он кивнул.
– Это было обязательство? Я что имею в виду: иногда мы ходим с детьми в зоопарк, как с жёнами в супермаркет. А ты как это делал с дочкой?
– Не так, – ответил он резко. – Я чувствовал что-то другое. Заботу о ребёнке, чувство, похожее на то, когда дочь пришла к нам в постель. Помню, как мы шли, она так смешно семенила рядом, кусая мороженое, и я казался себе таким большим. Я был отцом своей маленькой девочки, к которой я чувствовал что-то очень тёплое и нежное.
– Тебе ещё нужны подсказки, как делается близость? – спросил я и сразу продолжил: – я не про мороженое.
– Да, я понимаю, – тихо произнёс Лёша. Ещё немного подумал и сказал: – Кажется, я понял. Просто нужно потерять хотеть что-то для себя.
Это было сказано так же неграмотно, как и пробирало до сердца.
– Дело не в том, как выглядит жена, – продолжал он, сказав дальше такое, от чего у меня всё внутри взорвалась от радости. – Все жёны выглядят, как капризные девочки. Но это продолжается ровно до тех пор, пока они не начинают чувствовать от своего мужчины запах отца или дедушки, не суть важно. Сила какая-то от них идёт, что ли.
И в этот момент я вдруг осознал, что это говорит он, а не я. Такое непривычное ощущение: забыть себя. И говорил он то, что, кажется, соединило всех нас на этой поляне среди сосен. Вот такая картина получилась.
Близость с женщиной создаётся мужчиной, его намерением быть для неё отцом, а не только любовником. И уже на близость женщина реагируют божественным интимом.
– А что с методом? – спросил он.
Я на мгновение сделал паузу, потому что знал, что сказанное обычно шокирует.
– Нет метода. Есть только твоё намерение отдавать себя. Ты часто будешь проваливаться. У тебя опять «рука будет не подниматься». Ты будешь терять это, расстраиваться, злиться. И поэтому я тебя предупреждаю: методы есть, но только для этих «дождливых дней» — когда у тебя опустятся руки. Такой «спасательный круг» ты получишь. Я же говорю о другом, о намерении. Без него всё будет похоже на пытку или то, что ты чувствовал, когда в детстве заставляли делать уроки.
* * *
Мы уже прощались. Солнце заходило, парк стал почти безлюдным. Я заметил, что Алексей ждёт, и кивнул ему. Он подошёл, какое-то время молча переминался с ноги на ногу, пытаясь что-то сказать, но у него не получалось. Наконец с трудом выдавил: