Кругом звучала испанская и немецкая речь, слышался американский акцент. Между тем Сантал как сквозь землю провалилась.
Оказавшись снова на главной улице Охтерардера, Шивон узнала самую свежую новость: автобусам с протестующими запрещен выезд из Эдинбурга.
— Поэтому они устроили марш прямо там, — возбужденно тараторил кто-то. — Этим бандюгам придется несладко.
Шивон не поверила. И все-таки попыталась дозвониться родителям на мобильный. Ответил отец: он сказал, что они сидят в автобусе уже несколько часов и неизвестно, что будет дальше.
— Дайте мне слово, что вы не будете участвовать ни в каком марше, — стала молить Шивон.
— Даем, — буркнул отец.
И передал телефон жене, чтобы Шивон могла услышать и ее обещание. Поговорив с родителями, она вдруг поняла, что поступила донельзя глупо. Зачем же она приехала сюда, когда надо было остаться с родителями? Марш привлечет много полицейских. Возможно, мать узнает среди них того, кто ее ударил, а может, какие-нибудь детали вызовут в памяти столь необходимые Шивон подробности.
Тихо выругавшись, она обернулась и нос к носу столкнулась с той, кого искала.
— Сантал, — окликнула Шивон.
Сантал опустила камеру.
— Что ты здесь делаешь? — воскликнула она.
— Удивлена?
— Честно говоря, немного. А твои родители…
— Застряли в Эдинбурге. А ты уже, смотрю, больше не шепелявишь.
— Что?
— В понедельник на Принсез-стрит, — продолжала Шивон. — ты не расставалась с камерой. И что интересно, совершенно не снимала копов. В чем дело?
— Не пойму, к чему ты клонишь.
Сантал вертела головой, словно опасаясь, что их разговор услышат.
— Ты не захотела показать мне ни один из своих снимков потому, что они могут мне кое о чем рассказать.
— И о чем же? — В голосе не слышалось ни испуга, ни раздражения — одно любопытство.
— Они могли бы рассказать мне о том, что интересуют тебя только твои дружки-бузотеры, а не стражи порядка.
— И что?
— А то, что мне захотелось понять, почему бы это. Странно, что я сразу не догадалась. Ведь были сигналы… В лагере в Ниддри, а потом в Стерлинге. — Шивон наклонилась к уху Сантал. — Ты внедренный коп, — шепотом произнесла она и отстранилась, чтобы полюбоваться ошарашенным лицом молодой женщины. — Эти сережки и пирсинговые колечки… ведь все это бутафория? — продолжала Шивон. — Смываемые татуировки и… — бросив взгляд на ее всклокоченные волосы, она закончила: — искусно сделанный парик. Не понимаю, зачем тебе понадобилось шепелявить? Может, это помогало тебе войти в роль? Ну так как, я права?
Сантал молча закатила глаза. Зазвонил мобильник, она полезла в карман и вытащила сразу два телефона. Дисплей на одном был освещен. Внимательно посмотрев на него, Сантал бросила взгляд поверх плеча Шивон.
— Вся компания в сборе, — проговорила она.
Шивон была озадачена. Может, это старинный трюк, многократно описанный в книгах. И все-таки она обернулась.
В нескольких метрах от них стоял Джон Ребус, держа в одной руке мобильный, а во второй что-то похожее на визитную карточку.
— Я не силен в этикете, — сказал он, подходя. — Если я курю то, что на сто процентов состоит из табака, это ведь не превращает меня в раба империи зла? — Он достал пачку сигарет.
— Сантал внедрёнка, — сообщила ему Шивон.
— Здесь не самое подходящее место для того, чтобы кричать об этом, — прошипела Сантал.
— Скажи лучше что-нибудь, чего я не знаю, — фыркнула Шивон.
— Мне кажется, эту услугу могу оказать тебе я — сказал ей Ребус, не отрывая глаз от Сантал. — Нехорошо, — обратился он к ней, — не явиться на похороны собственного брата.
Она метнула на него сердитый взгляд:
— Вы там были?
Он кивнул:
— Должен признаться, я долго-долго всматривался в фото «Сантал», прежде чем понял, кто это такая.
— Можно считать это комплиментом?
— Так и есть.
— Я хотела быть там, вы же знаете.
— И как же вы объясните свое отсутствие?
Только тут до Шивон дошло:
— Так ты сестра Бена Уэбстера?
— Наконец-то, — облегченно вздохнул Ребус. — Сержант Кларк познакомилась со Стейси Уэбстер. — Не сводя взгляда со Стейси, Ребус добавил: — Я полагаю, нам следует и впредь называть вас Сантал.