— Из-за чего сыр-бор? — спросил Грейг, но она только мотнула головой. — Мне почему-то кажется, что вы бы с удовольствием оказались сейчас за тридевять земель…
— Простите, — ответила она.
Грейг наблюдал за Тенчем и певцом.
— Ловкий тип, ничего не скажешь. Нигде не растеряется. Я думаю, из-за этого его и слушают. Вы вообще-то слышали его выступления? Просто мурашки по телу.
Голова Шивон была занята Ребусом и Кафферти. Ее не удивило, что Ребус ничего ей не сказал. Она снова взглянула на зажатый в руке телефон. Вот отличный повод позвонить, и Шивон им не воспользовалась.
У меня есть право на личную жизнь, на свободное время.
Иначе она станет такой, как Ребус, — одержимой и зашоренной, одинокой и внушающей недоверие. Он уже два десятка лет инспектор. А ей-то хочется большего. Хочется отдаваться работе, но и отключаться от нее временами. Хочется иметь жизнь вне работы, а не работу, которая станет жизнью. Ребус потерял и семью и друзей, потому что предпочел им возню с мошенниками, убийцами, ворами, насильниками, бандитами, рэкетирами и хулиганами. Даже выпить и то отправляется в одиночку. У него нет хобби, он не любит спорта, никогда не берет отпуск. Если у него выдается свободная неделя, его можно найти в баре «Оксфорд», где он сидит в углу и делает вид, будто читает газету, или же тупо смотрит телевизор.
А ей хочется большего.
Она все-таки позвонила. Ей ответили, и лицо ее расплылось в улыбке.
— Папа? — сказала она. — Вы все еще в ресторане? Попроси их там поставить еще одну десертную тарелочку…
Перед Ребусом стояла прежняя Стейси Уэбстер.
Она была одета почти так же, как и в тот раз, когда они встретились возле морга. Только длинные рукава футболки доходили до самой кисти.
— Чтобы скрыть татуировку? — поинтересовался Ребус.
— Да она временная, — объяснила она. — Постепенно сотрется.
— Как и многое в памяти. — Он взглянул на ее чемодан. — Назад в Лондон?
— Ночным поездом, — кивнула она.
— Знаете, очень жаль, если мы… — Ребус обвел взглядом вестибюль, словно избегая встретиться с ней взглядом.
— Такое случается, — перебила она. — Кто знает, может, меня бы и не разоблачили, но Стилфорт не любит рисковать своими кадрами.
У нее был вид растерявшегося и неуверенного в себе человека, сознание которого как бы застыло на нейтральной полосе, разделяющей два разных характера.
— Как насчет того, чтобы выпить? — спросил Ребус.
— Я вообще-то пришла повидаться с Шивон. — Она сунула руку в карман. — Как ее мать?
— Поправляется, — ответил Ребус. — Сейчас она в квартире у Шивон.
— Сантал так и не смогла с ней проститься. — Она протянула Ребусу серебристый диск в пластиковом конверте. — Это то, — сказала она, — что я сняла в тот день на Принсез-стрит.
Ребус понимающе кивнул:
— Обещаю, что передам.
— Стилфорт меня убьет, если…
— Все останется между нами, — заверил Ребус, пряча диск в нагрудный карман. — А теперь позвольте вас угостить.
Почти все пабы на Лит-Уок были открыты. Но в первом, встретившемся им на пути, было полно людей, да и из телевизора неслись оглушительные звуки концерта на стадионе «Мюррей-филд». Пройдя немного по улице, они нашли то, что хотели, — тихое местечко с традиционным музыкальным автоматом и «одноруким бандитом». Стейси оставила чемодан в офисе на Гейфилд-сквер. Она сказала, что хочет избавиться от некоторого количества шотландских банкнот, объяснив этим свое желание заплатить за выпивку. Они сели за угловой столик.
— Вы когда-нибудь раньше ездили на ночном поезде? — поинтересовался Ребус.
— Поэтому-то я и пью водку с тоником — иначе в этой проклятой душегубке не заснуть.
— С Сантал прощаетесь?
— Как получится.
— Стилфорт сказал, вы много месяцев существовали в этом образе.
— Много, — подтвердила она.
— В Лондоне, наверно, было трудно… ведь кто-то мог вас узнать.
— Однажды я нос к носу столкнулась с Беном.
— В облике Сантал?
— Он ничего не заподозрил, — она откинулась на спинку стула. — Поэтому я устроила так, чтобы Сантал сблизилась с Шивон. Ее родители сказали, что она служит в уголовной полиции.
— И вы хотели проверить, насколько достоверна ваша маскировка?
Она кивнула, и Ребус подумал, что наконец-то он кое-что понял. Смерть брата была для Стейси трагедией, а для Сантал — малозначительным событием. Проблема заключалась в том, что ее горе все еще сидело глубоко внутри, запертое на семь замков, — кто, как не Ребус, мог ей в этом посочувствовать.