«Господи, Джон, — упрекнул он себя, — ты еще скажи: вышел из дому — и инопланетяне зацапали».
Во всем виноваты обстоятельства: с этим саммитом «Большой восьмерки» поверишь в любую чертовщину. Вернувшись к столу и не застав Стейси, он даже слегка встревожился ее столь долгим пребыванием в туалетной комнате, и вдруг его осенило — он сам слишком долго простоял у стойки спиной к залу. Он подождал еще минут пять, а потом попросил девушку, помогавшую бармену за стойкой, узнать, в чем дело. Она вышла из дамской комнаты, качая головой.
— Три фунта впустую, — сказала она, указывая на стакан Стейси. — Позвольте заметить, она слишком уж молода для вас.
Вернувшись на Гейфилд-сквер, он не обнаружил ее чемодана, зато нашел оставленную ею записку.
Успехов вам, но помните — Бен был моим братом, а не вашим. Постарайтесь уделить время и своему горю.
До отхода ее ночного поезда оставалось еще несколько часов. Он мог бы поехать на вокзал, но решил, что не стоит: все вроде бы переговорено. Внезапно он сообразил, о чем стоило бы ее спросить:
Как по-вашему, что произошло с вашим братом?
Впрочем, у него есть ее визитка, которую она дала ему у морга. Вот он и позвонит ей, возможно даже завтра, заодно поинтересуется, удалось ли поспать в поезде. Когда он сказал ей, что продолжает расследовать смерть ее брата, то услышал в ответ лишь одно слово: «Знаю». Ни вопросов, ни ее собственных предположений. Инструкции Стилфорта? Хороший солдат всегда подчиняется приказам. Но ведь наверняка она думает о случившемся, взвешивает возможности.
Падение.
Прыжок.
Толчок.
— Завтра, — сказал он себе, возвращаясь к себе в отдел, где ему предстояло всю ночь заниматься недозволенным копированием документов.
Четверг, 7 июля
19
Его разбудил сигнал домофона.
Нетвердым шагом Ребус вышел в прихожую и нажал клавишу переговорного устройства.
— В чем дело? — хрипло спросил он.
— Я думала, тут у нас штаб! — ответил искаженный, но все-таки узнаваемый голос Шивон.
— А сколько времени? — спросил Ребус, откашливаясь.
— Восемь.
— Восемь?
— Рабочий день начался.
— Мы же отстранены, не помнишь, что ли?
— Ты что, в белой горячке?
— Я вообще не в белом.
— На этом основании ты держишь меня на улице?
— Я оставлю дверь в квартиру открытой.
Ребус впустил ее в подъезд, подхватил со стоящего у кровати стула одежду и заперся в ванной. Он слышал, как она, постучав, вошла.
— Две минуты! — крикнул он, вставая под душ.
Когда он вышел из ванной, она уже сидела за обеденным столом и разбирала фотокопии, которые он сделал прошедшей ночью.
— Только не чувствуй себя как дома, — буркнул он, затягивая галстук, но тут же вспомнил, что на работу идти не нужно, и сорвал его. — Нам требуется подпитка.
— А мне требуется тайм-аут часа на два.
— Когда?
— Днем. Хочу сводить родителей в ресторан.
Он кивнул:
— Как мама?
— Вроде нормально. Решили забыть про «Глениглс».
— А домой они возвращаются завтра?
— Вероятнее всего, так.
— Ну а как вчерашний концерт? — Она медлила с ответом. — Я захватил самый конец по телевизору, и мне показалось, что ты мелькнула среди зрителей.
— В это время меня там уже не было.
— Да?
Она лишь пожала плечами:
— Так что ты говорил про подпитку?
— Я имел в виду завтрак.
— Я уже позавтракала.
— Тогда придется понаблюдать, как я буду расправляться с рулетом с беконом. Пойдем в кафе на Марчмонт-роуд, а пока я буду есть, ты можешь позвонить муниципальному советнику Тенчу и условиться с ним о встрече.
— Он вчера был на концерте.
— Ну и вездесущий!
Шивон подошла к стереосистеме. На полке над ней стоял ряд пластинок, она достала одну.
— Этот альбом вышел еще до твоего рождения, — сказал Ребус. — Леонард Коэн: «Песни любви и ненависти».
— Послушай-ка, что написано на конверте: «Они изолировали человека, который хотел править миром. Глупцы, не его надо было изолировать». Как ты это понимаешь?
— Ложное опознание? — предположил Ребус.
— По-моему, тут речь о борьбе амбиций, — возразила она. — Гарет Тенч сказал, что видел тебя…
— Да, видел.
— С Кафферти.