Автомобиль катил по Делкит-роуд, Кафферти включил левый поворот в сторону Крейгмиллара и Ниддри. Значит, они направлялись либо туда, либо к шоссе А-1, ведущему на юг.
— Куда мы едем? — снова спросил Ребус.
— Скоро увидишь. А Мейри вполне способна позаботиться о себе. Что ей сейчас необходимо так это еще один бестселлер. На сей раз она сможет настаивать на процентах. Я упираю на то, что у меня еще полно историй, не вошедших в книгу… Девочка не захочет со мной ссориться.
— И очень глупо с ее стороны.
— А ты знаешь, какой прикол, — продолжал Кафферти, — мы заговорили о Ричарде Пеннене, и мне вдруг пришла на память пара историй, связанных именно с ним. Хотя, может, ты и слушать не захочешь. — Он снова осклабился. Его лицо, освещенное снизу лампочками приборной доски, казалось сплошь сотканным из теней и полутеней — ну чисто штриховой набросок оскалившейся горгульи.
Я угодил прямиком в ад, подумал Ребус. Такое бывает, когда умираешь и отправляешься в преисподнюю. К тебе приставляют твоего личного дьявола…
— Спасение близко! — вдруг заорал Кафферти и так крутанул руль, что «бентли» в крутом вираже влетел в ворота, выбрасывая из-под колес тучи мелкого гравия. Перед ними возник какой-то зал, ярко освещенный изнутри. Зал, пристроенный к церкви.
— Пришло время сказать алкоголю нет, — ехидно бросил Кафферти, заглушив двигатель и распахивая дверь.
По афише, висевшей рядом с входом, Ребус догадался, что в зале проходит одно из мероприятий, альтернативных саммиту «Большой восьмерки» — «Районная община в действии: Предотвращение кризиса», с бесплатным входом для студентов и неимущих.
— Скорее, для немытых, — пробормотал Кафферти, заметив заросшего густой бородой парня с пластмассовым ведром в руках.
У парня были длинные темные вьющиеся волосы, а на носу очки с тонированными стеклами в толстой черной оправе. При виде вновь прибывших он подошел к ним, тряся ведром. Внутри звякнули монеты, однако их было немного. Кафферти привычным жестом достал из кармана бумажник и вынул пятидесятифунтовую банкноту.
— Пусть послужат доброму делу, — изрек он, протягивая деньги сборщику.
Ребус двинулся внутрь вслед за ним, бросив парню с ведром, что Кафферти пожертвовал за обоих.
Три или четыре задних ряда были свободны, но Кафферти почему-то решил не садиться и остался стоять, расставив ноги и скрестив руки на груди. В зале чувствовалось оживление, хотя аудитория выглядела утомленной, а возможно, просто погруженной в раздумья. На сцене за столом, сооруженным из доски, положенной на малярные козлы, тесно прижавшись друг к другу, сидели четверо мужчин и две женщины, по очереди произносившие что-то в единственный искажающий звук микрофон. Позади них висел плакат, заявлявший, что «КРЕЙГМИЛЛАР ПРИВЕТСТВУЕТ ПРОТЕСТУЮЩИХ ПРОТИВ САММИТА „БОЛЬШОЙ ВОСЬМЕРКИ“», а также что «НАША ОБЩИНА СИЛЬНА, КОГДА МЫ ГОВОРИМ В ОДИН ГОЛОС». Голос, который звучал сейчас, принадлежал муниципальному советнику Гарету Тенчу.
— Очень легко сказать, — зычно вещал он, — дайте нам инструменты, и мы выполним свою работу. Но в первую очередь необходимо обеспечить людей этой работой! Нам нужны конкретные предложения по улучшению качества жизни в нашем районе, и именно к этому я и стремлюсь, используя все свои, достаточно ограниченные, возможности.
Однако возможности муниципального советника были вовсе не так малы — в зале, подобном этому, любому на месте Тенча потребовался бы микрофон.
— Да он просто тащится от своего голоса, — язвительно заметил Кафферти.
Сам Ребус убедился в этом давно, когда останавливался послушать Тенча у Маунда. Проповедник кричал не из желания быть услышанным, а потому, что производимые им сотрясения воздуха поддерживали его веру в свою значимость.
— Но, друзья… товарищи… — продолжал Тенч на одном дыхании, — все мы считаем себя винтиками громадного политического механизма. Так как же нам привлечь к себе внимание? Какое может быть кому-то дело именно до нас? Задумайтесь об этом хотя бы на миг. Вот, к примеру, автомобили и автобусы, на которых вы приехали сюда сегодня… Выньте хоть один маленький винтик из мотора, и механизм встанет. И все потому, что каждый элемент имеет равную с остальными цену — равную значимость… Это справедливо и в отношении человеческой жизни, а не только в отношении какого-нибудь садомазотрона. — Он сделал паузу и улыбнулся собственному каламбуру.
— Самодовольный ублюдок, — шепнул Кафферти на ухо Ребусу. — Будь у него складной хребет, он бы так же любовно себя обсасывал.