Кеннеди был убит в ноябре 1963 года, не дожив до его принятия. Прошел почти год, прежде чем билль выхолощенный обструкцией южных сенаторов-расистов, все-таки стал законом.
Шумели о новой эре. Кинга, недавнего бирмингемского узника, чествовали как одного из главных организаторов этого конституционного удара по расизму. В Осло в декабре 1964 года ему вручили Нобелевскую премию мира —как человеку, доказавшему, что борьбу за равенство можно выиграть без насилия. Но это были слабые доказательства, которые в пику Нобелевской премии опровергала жизнь. Легче проучить бирмингемскую полицию и ее шефа Коннора по кличке Бык, чем искоренить расизм, отравивший миллионы душ. Кинга приваживали к Белому дому, где он стал желанным гостем, но приручить его было невозможно. Отдав на нужды борьбы все, до последнего цента, нобелевские 54 тысячи долларов, он уже в феврале 1965 года избрал другого «собеседника»—Джима Кларка, полицейского шерифа в городе Селма. Лауреат вывел своих людей на улицы этого небольшого алабамского города, начав затяжную кампанию за право негров регистрироваться избирателями без дискриминационных проверок грамотности, имущественного положения, лояльности и т. д. В Алабаме негры составляли более 40 процентов населения, но их политический вес в выборных органах равнялся нулю. Джим Кларк был таким же жестоким, как бирмингемский Бык, Селма была безразлична к истинам, провозглашенным в Осло,— о действенности ненасилия. Полиция свирепо разогнала марш, расисты мстительно убили белую домохозяйку Виолу Луззо и белого священника Джеймса Риба. Лавры сменились терниями. Кинга опять бросили в тюрьму. «Когда норвежский король принимал участие во вручении мне Нобелевской премии мира, он, конечно, не думал, что меньше чем через 60 дней я снова буду в тюрьме... Почему мы в тюрьме?.. Это ведь Селма, штат Алабама. Негров больше в тюрьме, чем в списках избирателей»,— писал Кинг из тюрьмы.
Дорога к справедливости и равенству удлинялась. 22-миллионный негритянский народ объединен
цветом кожи, но это непрочное единство, ибо он расслоен классово. Снятие дискриминационных табли- чек «Только для белых» пригодилось в основном Негритянской буржуазии, для которой остро стояли вопросы социального престижа. Я вспоминаю, другую поездку на Юг, в штат Теннесси, ставший потом роковым для Кинга. Это было весной 1964 года, в кульминационные дни борьбы за десегрегацию общественных мест. Наглядевшись на ветхие курятники нищенских негритянских окраин, мы спрашивали белых либералов Нэшвилла: а что же делать дальше, после того, как нэшвиллские рестораны будут открыты для «цветных», а расовая вражда и расовый гнет останутся? Этот вопрос ставил их в тупик. Они полагали, что все сводится к табличкам. Там же, в Нэшвилле, мы познакомились с негритянским радикалом Полом Бруксом. Он вообще отвергал подбрасываемую Вашингтоном кость десегрегации, он хотел, чтобы его признали равным человеком, и не был согласен на меньшее. Пол Брукс издевался над уловками корпораций, которые помещают одного негра на высокий пост, чтобы снять обвинение об эксплуатации тысяч, над телевидением, которое допускает в штат своих репортеров одного негра, предпочтительно посветлее, чтобы примазаться к движению за гражданские права. Он задыхался от всепроникающего американского торгашества. (Оказывается, власти на Юге выколачивали доллары и из массового движения за десегрегацию: чем больше арестованных, тем больший взимался залог за выкуп их из тюрьмы, а собранные деньги шли в местный бюджет.}
По мере решения первичных задач десегрегации, с одной стороны, обнаруживалось, что это мало что дает, с другой стороны, усиливалось расслоение в негритянском движении и среди его сторонников Разница между господствовавшим течением примирительного, расплывчатого либерализма и активизировавшейся прослойкой радикалов была все заметнее и принципиальнее. Первые выступали против расового неравенства, но за сохранение устоев капиталистического общества, считая, что его прокламиро- ваним идеалам свободы и равенства наносится
ущерб. Вторые все резче подчеркивали оппозицию самим устоям общества, видя, что расизм — разновидность капиталистической эксплуатации, и отвергая идеалы этого общества, как ложь, рассчитанную на легковерных. J
Где был Кинг? Сын священника, выходец из буржуазной семьи, он начал как либерал, оскорбленный ежедневными унижениями расизма. Акт 1964 года о гражданских правах, Акт 1965 года об избирательных правах негров, принятый после столкновений в Селме и других городах Юга, были его заслугой, пожалуй, больше, чем заслугой любого другого негритянского лидера. Но он стал символом утраченных надежд, когда обнаружилось, что эти права далеко не всем дают право быть человеком, что они оставляют неприкосновенными нищету, безработицу, необразованность негритянских бедняков. В начале 1965 года, подводя промежуточный итог борьбы, Кинг с горечью заметил: «Какой прок от того, что ты имеешь право обедать в кафетерии на перекрестке, если тебе не на что купить котлету».