Он говорил:
— Война так усилила отчаяние негров, что волнения в городах стали ужасной чертой американской жизни. Как может правительство гневно осуждать насилие в негритянских гетто, когда в Азии оно дает такой пример насилия, который потрясает весь мир. Те, кто применяет морские орудия, миллионы тонн бомб и возмутительный напалм, не имеют права говорить неграм о ненасилии... Я не хочу, чтобы меня неправильно поняли. Я не приравниваю так называемое негритянское насилие к войне. Акты негров несравненно менее опасны и аморальны, чем умышленная эскалация войны... Они уничтожают собственность, но даже в ярости огромное большинство негров направляет гнев на неодушевленные вещи, а не на людей. Если нынешние события достойны сожаления, то что можно сказать об использовании напалма против людей.
Это слова из речи Кинга в Чикаго в ноябре 1967 года. Он прилетел туда, чтобы выступить перед участниками конференции антивоенно настроенных профсоюзных активистов, чтобы поддержать их и бросить горькое, справедливое обвинение большинству профбоссов, открыто или молча поддерживавших войну. Это была сильная речь. Ее встретили овацией. Кинга травили, как травили и тех собравшихся в Чикаго профсоюзных активистов, которые словно чувствовали на своих шеях цепкую ладонь Джорджа Мини, президента профобъединения АФТ - КПП, матерого ультраконсерватора в благородной тоге ультрапатриота. Чуткий к аудитории, негритянский лидер в конце речи отступил от теста заранее розданного корреспондентам. Я помню эту минуту. Он говорил медленно, жестко, гневно, осуж-
дая тех политиканов, которые оправдывают подлость соображениями практической целесообразности. Бывают моменты, подчеркнул он, когда надо прямо заявить, где ты стоишь, нравится это или не нравится Другим. Пусть уменьшится твоя популярность, но есть принципы, отступление от которых равносильно моральному самоубийству...
Это говорилось за несколько недель до того, как сенатор Юджин Маккарти, пренебрегая соображениями карьеры, открыто бросил вызов Линдону Джонсону и руководству демократической партии, заявив, что будет баллотироваться в президенты как критик войны во Вьетнаме. Это было за месяцы до того, как сенатор Роберт Кеннеди также решил выступить против Джонсона.
У священника из Атланты, убитого в 39 лет, была большая потенция политического роста. Начав с соблазнительных своей широтой буржуазно-либеральных взглядов, он пришел к точным, хотя и менее популярным в Америке, формулировкам. Поздний Кинг ставил задачей негритянской революции «трансформировать изнутри структуру расистского империализма». От борьбы за десегрегацию автобусов до борьбы против внутренней и внешней политики американского империализма — вот его путь. Последняя готовившаяся им кампания называлась «кампанией бедняков»—черных и белых бедняков, ибо Кинг начинал говорить от имени всех обездоленных Америки. Последним актом, который он намеревался вырвать у конгресса, ведшего, по его словам, войну против бедняков, был Акт об экономических правах. Этот акт, по его мысли, должен был гарантировать беднякам работу и доход. Он, конечно, не был марксистом, этот баптистский проповедник ненасилия, ставший трибуном и вождем негритянской Америки, но неустанные поиски правды стихийно, ощупью, выстраданным опытом подводили его к марксистскому тезису о том, что не может быть свободен народ, угнетающий другие народы. Через четыре дня после убийства его жена Коретта сказала на мемориальном митинге: «Мой муж отдал жизнь за бедняков мира, за уборщиков Мемфиса и крестьян Вьетнама».
Итак, после тринадцати напряженных лет Кинг вступал в последний этап своей борьбы, как никогда осознавая трудности избранного пути и скромный - по сравнению с нерешенными задачами — масштаб достигнутых успехов. Такой же решительный и смелый, он трезвее и горше смотрел на свою страну, отказавшись от розовых очков первоначальных иллюзий Херика больна, болезнь поразила ее намного Глубже, чем я предполагал, начиная свою работу»,- признался он другу незадолго до смерти. А за знакомыми физиономиями его недругов - бирмингемского шефа полиции Коннора по кличке Бык, шерифа из Селмы Джима Кларка, чикагского мэра Ричарда Дэйли, сорвавшего затяжную кампанию по улучшению жилищных условий негров в Чикаго, надвигалось уже сухое, острое, бестрепетное лицо уголовника — убийцы Джеймса Рэя, последнего врага, которого так и не увидел в лицо «апостол ненасилия».
В конце марта на расовом фронте было довольно тихо. Ждали 22 апреля — сигнала «сражения» в Вашингтоне. Кинг готовил его еще с осени. Собственно, не сражение, а затяжную, на несколько месяцев войну под названием «кампания бедняков» и под лозунгом «работа или доход». Надо было встряхнуть вашингтонскую бюрократию, которая забыла все за войной во Вьетнаме. Два с половиной десятка миллиардов долларов на истребление другого народа, гроши на лечение язв гетто. Как заставить их прозреть и изменить очередность ассигнований? Три тысячи активистов, в основном из кинговской организации «Конференция южного христианского руководства», должны были прибыть в столицу, раскинуть нищенский фанерно-палаточный городок возле монументальной лжеклассики министерств. А потом пикетами и депутациями блокировать их работу, подсыпая песок протеста в смазанные колеса бездушного механизма, чтобы он заскрипел, застопорился, задумался: имеют ли американские бедняки, черные и белые, право на «гарантированные работу или доход»? А с 15 июня как кульминация под за-