Откуда они взялись, эти верткие и отчаянные негритянские подростки? Из средней школы имени Гамильтона. Их было три-четыре десятка. Они убежали из класса и хотели примкнуть к марширующим, но не тут-то было. Полицейские сопровождали колонну, как конвоиры пленных, посторонним в ней не было места. И как порыв ветра пронесся над Бил-стрит, где известный джазист У. Хэнди некогда создавал свои блюзы. Но тут не сладкая тоска блюза, а сумасшедшая чечетка. И кирпичи в полицейских, в витрины ломбардов и магазинов, и брызги стекла...
Хулиганство? Месть? Или краткое безрассудное упоение темпераментных юношей, которым вдруг показалось, что эта Бил-стрит с ее ломбардами и магазинами белых кровососов на мгновение принадлежит им, раз так много вокруг черных людей? Но мгновение перехватили копы. И копы бросились в эту пляску, в этот угарный смертоносный твист, которым так часто бьются улицы гетто. О эти искривленные, вывихнутые страхом тела, увертывающиеся от свистящих дубинок... О эта дрожь и испарина под дулом кольта... О эта завеса из слез на лицах, окутанных едким дымком слезоточивых бомб...
На следующий день президент страхового совета Мемфиса мистер Эрл Ланнинг огласил свои деловые подсчеты. Окна выбиты, сообщил он, в 155 торговых заведениях. Полиция сообщила свою статистику: убит— один, 16-летний негр, ранено — 60, арестовано— 200.
Законодательное собрание штата Теннесси немедля дало мэрам право вводить комендантский час. Генри Леб первым его использовал. С семи вечера 28 марта мемфисские улицы были пусты, если не считать 4 тысяч солдат национальной гвардии, мобилизованных губернатором штата Теннеси Буфордом Эллингтоном. Еще 8 тысяч солдат были наготове.
Белый Мемфис вооружился на случаи черного взрыва. Но взрыва не произошло.
А марш был сорван, разогнан. Кинга спешно сунули в машину и увезли в неизвестном направлении. Его берегли друзья, но и у властей была своя корысть: если с Кингом что-либо случится, массового взрыва трудно избежать. Кинг не ждал э^тои сумасшедшей чечетки с кирпичами в полицейских и с пулями в ответ. «Если бы я знал, что произойдет насилие,— сказал он на следующий день, — я бы отменил этот марш».
29 марта забастовщики вышли в пикеты. Длинной редкой цепочкой шагали они по улице. Такой же цепочкой, но недвижной стояли рядом национальные гвардейцы. Штыки картинно наперевес. И тени штыков вонзались в плакаты на груди бастующих. Крупными буквами на плакатах два слова: «Я человек». Фотография обошла газеты.
Но говорили о другом, о негритянской «анархии», которая снова дала себя знать в Мемфисе и которой «давно пора положить конец». На вашингтонском челе набухли жилки праведного гнева. Роберт Бэрд, сенатор от Западной Вирджинии, предложил приказом суда запретить «кампанию бедняков». «Если этому самозванному атаману не помешать, то и в Вашингтоне дело может обернуться насилием, разрушением, грабежами и кровопролитием»,— обрушился он на Кинга. Эдвард Брук, единственный негр из ста сенаторов США и весьма умеренный «дядя Том», усомнился в способности Кинга удержать протест в рамках ненасилия. Любая искра может вызвать взрыв в «легко воспламеняющихся условиях» Вашингтона, где две трети населения — негры, а кто поручится, спрашивал Брук, что такую искру не даст масса участников. И президент Джонсон трижды за день предупредил, что не потерпит «бездумного насилия», призвал силы закона действовать твердо и без страха и обещал в случае нужды федеральную помощь. J
Итак, привычный лозунг «закона и порядка» вновь поднимали, чтобы опрокинуть лозунг Кинга о «работе или доходе». В стране свистел «белый бумеранг». Прошло время цацкаться с неблагодарными чернокожими, пришло время вооружаться и указать им на их место таким было господствующее настроение в те месяцы, когда заводы выполняли заказы властей на специальные броневики, на чудодейственный газ «мейс», расстраивающий нервный баланс «мятежника», и на другие гостинцы к очередному «долгому жаркому лету».
Тень случившегося в Мемфисе падала на вашингтонскую операцию, и отступать было нельзя. «Мы полны решимости идти в Вашингтон,— заявил Кинг 29 марта.— Мы считаем это абсолютно необходимым». В Мемфисе он тоже контратаковал. Он объявил о еще одном марше солидарности с уборщиками, желая доказать им, своим критикам и недоброжелателям, что сможет обеспечить мирное шествие. Марш запланировали на ближайшие дни, и Кинг, отложив вашингтонские дела, снова прилетел в Мемфис. Это был последний марш, который он готовил.