— Когда вчера белая Америка убила доктора Кинга, она объявила нам войну... Восстания, которые сейчас происходят в городах этой страны,— лишь цветочки по сравнению с тем, что вот-вот должно случиться. Мы должны отомстить за смерть наших лидеров. Мы оплатим свои долги не в залах суда, а на улицах. Белая Америка еще поплачет за то, что убила доктора Кинга. Черный народ знает, что он должен достать оружие. Черные каждый день погибают во Вьетнаме. Ну что ж, пусть они заберут с собой на тот свет как можно больше белых...
«Черный националист» Кармайкл обвинял всех белых, открывая путь для ответного обвинения в черном расизме. «Черный национализм» — это идеология растущей группы негритянских радикалов, изверившихся в эффективном сотрудничестве с белыми американцами. Это еще одна ступень отчаяния, но отчаяние не спасает. Динамиту было много, но он не мог заменить организованную армию, готовую идти в наступление против американского’ капитализма, которому в конце концов выгоден этот псевдоним «белая Америка». Призыв к вооруженной борьбе падал на неподготовленную почву темпераментное отчаяние было способно на вспышки, а не на длительную эффективную борьбу.
Достать оружие... Этого боялись больше всего, те траурные дни заклинали негров от насилия не
только правящая Америка, но и большинство негритянских лидеров. Рой Уилкинс и Уитни Янг, выступая с некрологами по телевидению, были мертвее Кинга — негритянское движение давно оставило их позади, лишило авторитета. Гетто уже не признавало «белых негров». Но даже нью-йоркские активисты «Конгресса расового равенства», который критиковал ненасильственные методы Кинга и примыкал своим радикализмом к Стокли Кармайклу, вышли на улицы Гарлема, уговаривая взбудораженные толпы сохранять спокойствие. В Нью-Йорке грозовые тучи разряжались усилиями многих. Мэр Джон Линдсей, выказав немалое личное мужество, три дня и ночи вышагивал по улицам Гарлема и бруклинского гетто Питер-Стювесант, уговаривая, уговаривая, уговаривая...
Но Вашингтон дымил уже в четверг вечером и взорвался в пятницу. К трем дня дымы пожаров как траурные стяги повисли над негритянскими кварталами столицы, и весенний ветер потянул их к центру, к Белому дому, к реке Потомак. В гетто горели лавки белых торговцев, полицию угощали камнями, слышалась стрельба.
Искры беспорядков залетали в центр города, и там бушевала паника. Не дожидаясь окончания рабочего дня, тысячи правительственных служащих бежали из своих контор. Казалось, что корабль накренился и вот-вот потонет, что в панике, пожарах, стрельбе потонет флагман американской империи. Тысячи машин, бампер к бамперу, медленно покидали город по основным магистралям, опасливо сторонясь гетто. Служилый Вашингтон убегал в соседние штаты Мэриленд и Вирджинию. Чиновники и бизнесмены, не найдя такси, не попав в переполненные автобусы, пешочком, скорым шагом торопились по Мемориальному мосту через Потомак, на другую сторону, подальше от негров. Это был невиданный символический исход той Америки, которую хотел потрясти доктор Кинг своим походом бедняков и которую сейчас до смерти испугала яростно-траурная стихия гетто.
О если бы видел Кинг, какими противоречивыми и выразительными символами скорби, лицемерия, протеста была наполнена американская столица на следующий день после его смерти! Солдаты в касках и походной форме стояли у пулеметов на широких ступенях Капитолия, который так и остался глух к его требованиям работы или дохода для бедняков. Белый дом — главный дом белой Америки смотрелся на фоне черных клубов дыма, пущенных Америкой черных. Над Белым домом был приспущен флаг, и 75 солдат, раскинувшись в цепочку, охраняли его ворота — вот двойная реакция траура и предосторожности.
Все двоилось, и двоилось противоречиво. 5 апреля президент издал две прокламации: о национальном трауре в воскресенье 7 апреля и о немедленном вводе в столицу регулярных войск. Две тысячи солдат заняли позиции возле правительственных зданий, у иностранных посольств. Из форта Майер, неподалеку от Вашингтона, перебросили 500 солдат 3-го пехотного полка. Рослых, холеных, начищенных, их держали для почетных караулов и церемониальных встреч глав других государств на лужайке Белого дома. Теперь они облачились в будничные хаки для встречи с простонародьем. Еще 2 тысячи солдат национальной гвардии были приведены в состояние готовности. Уолтер Вашингтон, однофамилец первого американского президента, мэр Вашингтона и, между прочим, негр, ввел в городе комендантский час с 5.30 вечера до 6.30 утра.
В полдень в Вашингтонском кафедральном соборе шла траурная служба, и церковный хор пел тот самый негритянский спиричуал, который Кинг так и не услышал от Бена Бранча. «О боже драгоценный, возьми меня за руку, веди меня, дай мне выстоять’ я устал, я слаб, истощен. Сквозь бурю и ночь веди меня к свету, о боже драгоценный...»