Но все-таки я нашел человека на Мичиган-авеню, И не просто человека, а искомого разговорчивого человека, по-американски бодрого, однако сутулого уже старика в воскресном костюмчике, который до моего появления пытался разговаривать с манекенами в витринах, да еще, конечно, с собачкой. Была при нем собачка на поводке, и это немаловажная деталь, потому что, не будь собачки, не было бы и старика на Мичиган-авеню. Во-первых, собачка, не подозревая о существовании Фордов и лишенная собственной цепью эволюции человеческого комплекса неполноценности, скулила о свежем воздухе и пешей прогулке. Во-вторых, в глазах тысяч людей, спешащих в машинах, собачка оправдывала атавистический инстинкт старика вот так взять и прогуляться пешком. Он не чувствовал себя дофордовским недочеловеком, потому что он не гулял, а прогуливал собачку.
Старик оказался фордовским рабочим. Он жаловался лишь на своего мастера, а судьбой и Генри Фордом-вторым был доволен. Черноволосый Генри Форд, приветствовавший меня час назад со страниц своего буклета, был для старика отцом-благодетелем, который понимает свою «ответственность», заботится о занятости населения и строит новые заводы в округе. И эта философия старика имела не- дурный долларовый эквивалент: рабочий высшей квалификации, он получает 4 с лишним доллара в час, 170 долларов в неделю.
Жена у старика давно умерла. Двух дочерей, теперь уже взрослых, замужних, воспитывал он один. Цифры сыпались из него, как козья дробь. Два года держал дочерей в частном пансионате.
— Скажу вам, однако,— перешел он на шепот,— что каждый пенни окупил себя.
Но дочери выросли, выпорхнули. Появилась собачка — предмет любви, рецепт от одиночества. И постигло однажды старика горе — потерялась собачка. Простая жизнь — простая трагедия. Старик печатал горестные объявления во всех местных газетах. И как ему быть недовольным судьбой? Собачка нашлась через две недели. И женщина, приютившая ее, отказывалась брать вознаграждение в 10 долларов, обещанное в объявлениях. «Но я сказал: раз я обещал — получите»,
Старик ничего не привык получать даром. Теперь на собачьем ошейнике телефон и адрес.
А дальше? Что ж дальше. Все благополучно у
Давно выкупил свой взятый в кредит дом. Новая машина «комет», жаль, что гаража нет. троит еще один дом, чтобы сдавать в аренду, для дополнительного дохода, когда выйдет на пенсию. И еще один дом арендовал и сдает в субаренду. Плюс кое-какие акции. „
Что же получается? Рабочий? Городской кулачок? Черт его знает! Цифры убеждают, что счастливый человек. Но с каких это пор счастье можно выразить в цифрах?
У работающих заработки вообще неплохие. Тем не менее многие подрабатывают на стороне. Что их гонит? Страх перед черным днем? Тяга к самоуважению, которое так легко исчислять в долларах? Или своего рода боязнь показаться пешком на улице, где все в машинах?
II
Сегодня «Мемориал дэй»—День памяти павших. Ему отданы газеты и телеэкран. С утра на экране Арлингтонское кладбище в Вашингтоне, за рекой Потомак,— самое знаменитое военное кладбище страны. Звездно-полосатые флажки и букетики у надгробий. Венок на могилу Неизвестного солдата. Президент Джонсон восславил к случаю «американских парней» во Вьетнаме и американскую свободу. Вьетнамом полны сердца и мысли. Поминают и павших в новой войне, и тех солдат в джунглях, которых, может быть, придется поминать в будущем году.
Газета «Детройт фри пресс» печатает на первой полосе «Дневник солдата. Мысли героя о войне». Скупые, торопливые строчки сержанта Алекса Вакзи, рожденного в Детройте 18 июня 1930 года, убитого возле Тиу-Хоа, в Южном Вьетнаме, 6 февраля 1966 года. Портретик серьезного черноволосого сержанта и его улыбающейся жены. Перед фотообъективом он почему-то все улыбаются, даже в трауре.
Вэн Сантер, сотрудник газеты, пишет: «Мы чтим сегодня Алекса Вакзи и тысячи ему подобных, погибших за нашу страну в ее многочисленных войнах. Если вы не потеряли мужа, сына, отца или друга в одной из этих битв, думайте сегодня об Алексе Вакзи. Кто был он?»
Идут воспоминания сестры. В детстве «он часами играл в игрушечные солдатики». Кончил среднюю школу в Детройте, пошел в армию в 1946 году, скрыв возраст (ему было лишь 16 лет), воевал в Корее и получил «Серебряную звезду». «Алекс никогда не говорил, за что»,— вспоминает сестра. После Кореи служил в детройтской полиции, «скучал по армии», вернулся добровольцем и был послан военным советником в Южный Вьетнам. «Он получил еще одну «Серебряную звезду», но снова не рассказал своей семье, за что».
Он мог остаться дома, с женой и тремя детьми, но снова предпочел джунгли.