Дневник солдата профессионален, краткие описания боевых стычек, изредка мысли. Например: «Я думаю, что наши войска проделали здесь во всем чертовски великолепную работу. Вторая мировая война и Корея дали не больше игры, чем та, которой мы занимаемся здесь».
Он все еще играл, но уже задумывался, как ужасна эта «игра». Последняя запись эмоциональна. Сержант пишет о бое за деревню, о самолетах «Скай- рейдер», которые «при втором налете за последние три четверти часа сбрасывают тяжелые бомбы теперь уже приблизительно в ста ярдах от нас».
«Я вернулся в маленький деревенский дом, где, как мне показалось, двое скрывались в бомбоубежище. Оказалось, что там четверо подростков, две женщины средних лет и одна старуха. Все они сгрудились на пространстве, где и двое из нас не поместились бы, а ведь они провели там весь день. Я вывел их оттуда на открытое место, так как дом, деревья и т. д.— слишком хорошая мишень для самолетов и стрелкового оружия. Надеюсь, что наши солдаты, увидев их, хотя бы стрелять не будут. Я боялся, что рота «Си» нагрянет сюда, бросая гранаты во все щели... Я отдал им банку галет и сыр-
Кажется, они мне доверяли... Вот почему я ненавижу эту войну. Невинные страдают больше всех».
Он пал в том же бою. Командир роты писал в письме вдове: «Вдохновляя солдат, он не прятался от пулеметного огня. Мы звали его лучшим, и он был таковым: лучшим солдатом и лучшим человеком».
Автор статьи заключает скупой мужской слезой. «Может быть, в этот «Мемориал дэй» вы оставите на минуту свои дела и подумаете об Алексе Вакзи. Ради этого он и существует, «Мемориал дэй»».
Но позвольте, ради чего этого? Ради чего погиб Алекс Вакзи, написавший перед самой смертью, что он ненавидит эту войну? В ритуальный «Мемориал дэй» такие вопросы неуместны.
На первой полосе рядом с дневником солдата газета печатает сообщения из Сайгона: вчера еще одна буддийская монашка, мать двух детей, сожгла себя перед пагодой; буддисты публично полосуют ножами грудь и пишут кровью письма президенту Джонсону. На второй полосе под заголовком «Замешательство правит Сайгоном» публикуется заметка сайгонского корреспондента «Детройт фри пресс». Корреспондент приводит слова американского сержанта, выгружавшего из санитарного самолета четырех тяжелораненых американцев. «Будешь злым, когда видишь, что эти тела приходят каждый день в то время, как эти мерзавцы все еще дерутся друг с другом»,— в сердцах сказал сержант.
«Мерзавцы, дерущиеся друг с другом»,— это южновьетнамские союзники США, те самые, кого пришли защищать американцы. Теперь для их газет и сержантов подзащитные стали мерзавцами. Такие метаморфозы многие проглатывают без труда...
После газет и телевизора я прошмыгнул под взглядами «дочерей революции» через холл таверны, на Оквуд-авеню. И снова было противостояние одиночки и тысяч в машинах. Но на просторных полях ринфилд-виллидж, где находятся музеи Форда, люди покидали свои металлические микромиры образуя древнюю текучую толпу. Они вылезали из «фордов», «шевроле», «понтиаков», «линкольнов», «кадиллаков», «бьюиков», «рамблеров» и т. д. и т. п.
ли в музеи, не пожалев трех долларов, чтобы с умиленно-снисходительным интересом поглазеть на прадедушек своих машин и на мощный широкогрудый паровоз «Саузерн пасифик», на древние пишущие машинки и телеграфные ключи, на газовые рожки, лабораторию Томаса Эдисона, мастерскую братьев Райт и, конечно, отчий дом Генри Форда- первого— тогда прародитель еще не имел порядкового номера, а просто был сыном фермера, практичным мальцом со страстью к механике. Все эти экспонаты начал к старости коллекционировать сам Форд- первый, ибо, как и многие другие, он сначала делал миллионы, а потом, когда маховик был раскручен и к трудным первоначальным миллионам, словно сами по себе, липли другие миллионы, он задумался о вечности, благодарности потомства и пьедестале пророка: с миллионами можно вещать на всю Америку.
На площадке у въезда в Гринфилд-виллидж стояли сотни четыре трейлеров — обтекаемых дюралевых домиков на колесах. Возле каждого распряженным конем паслась легковая машина, к которой крепится трейлер в пути. Вчера еще я заприметил, как новые и новые трейлеры въезжают на площадку и выстраиваются рядами, как развеваются среди них на флагштоках американские флаги. Громкоговорители бодрыми голосами разносили распоряжения насчет парковки, воды, электричества. Сегодня я подошел к двум распорядителям у ворот. Они были в штатском, но с франтоватыми пилотками, и на пилотках вышиты были загадочные слова—«Караванный клуб Уолли Байяма».
Что за штука? И один распорядитель сразу же с гордостью сообщил, что дюралевые домики побывали в прошлом году даже на Красной площади в Москве. А другой взялся все мне показать и объяснить.