— Как «На дне» у Горького,— говорит К.
Мы исчезаем через задний ход, бросив недопитое пиво. Какой-то мрачный, пустой двор, подходящая сцена для убийств, для глухих, концы в воду пас- прав. Переходим дорогу. ’
— Быстрее! Быстрее!—вдруг кричит не своим голосом Н„ хватая меня за руку. Уставившись глазами зажженных фар, прямо на нас бешено мі машина. Еле-еле успеваем вырвать друг друга из- под колес, дружно кричим вдогонку:
— Сукин ты сын!
Но сукина сына и след простыл.
Другие рабочие кварталы чище, аккуратные домики, газоны, гаражи. Минимальная зарплата у Форда - два с лишним доллара в час,, максимум - пять долларов. Но вот свидетельство Н. Рабочие все чаще говорят: «Надо уменьшить темп работы». На взгляд экскурсанта, темп на конвейере не так уж высок. Но все выверено и выжато последователями Тейлора, социологами и психологами. Все на пределе человеческих возможностей. Притупляющая монотонность работы — восемь часов, плюс полчаса на обед и по 12 минут на уборную —до и после обеда. Малейший затор на конвейере — и сразу паника. Специально натасканные аварийные техники на велосипедах и мотоциклах мчатся к месту затора:
— В чем дело? Из-за вас теряем деньги!
После конвейера рабочие «разматывают» себя в барах.
Н. рассказал о происшествии, случившемся недавно. Провинился негр, работающий на конвейере. Мастер доложил начальству. Негра лишили месячной зарплаты. Тщетно он просил прощения. Выйдя от начальника, негр исполосовал мастера ножом. На Форда работает много негров, но большинство их не имеет высокой квалификации и потому занято на конвейере: «лишь одну операцию и лишь одним движением».
Разговор коснулся Вьетнама. По мнению Н., молодёжь по-настоящему боится армии. Выпускники колледжей, даже студенты, не кончившие курса, идут на фордовские заводы учениками — лишь бы не призвали. Н. знает одного молодого биолога, который работает подмастерьем. Дети из состоятельных семей бегут в Канаду, уклоняясь от призыва,— благо Канада рядом и граница открыта.
Рабочие говорят о войне, но война остается на втором месте после разговоров о зарплате, кредитах, рассрочках, спорте. Традиционно уходят в спорт, в газетах прежде всего читают новости о бейсбольных матчах и автогонках, лишь потом — о военных действиях. Но если брать сравнительно, антивоенные настроения среди рабочих растут.
Н. считает, что американский рабочий отличается от европейского, в частности, вот в каком важном плане: у американца нет традиций продолжительной политической борьбы за определенную широкую программу, нет традиций объединения вокруг какой- либо политической партии, хотя на выборах профсоюзы обычно поддерживают демократов. Американский рабочий умеет постоять за свой материальный
интерес и считает, что богатая страна может дать ему больше. Классовая борьба носит преимущественно экономический характер, ее проявления — коллективный договор профсоюза с предпринимателем, забастовки с требованиями повышения зарплаты, улучшения условий труда, а сейчас все^чаще против угрозы так называемой технологической безработицы, рождаемой автоматизацией. Но в ^пору национальных кризисов американский рабочий активно вмешивается в политическую жизнь, причем вмешательство принимает бурные формы. Кто мог подумать до кризиса 1929 года, в эпоху процветания, что рабочие пойдут «голодными маршами» на Вашингтон?
Н. и К. подчеркивают, как трудно строить прогнозы антивоенного движения в американском рабочем классе. Американцы решительно реагируют на войну лишь тогда, когда она задевает их за живое, когда расширение войны сужает выбор: вместо военного процветания — винтовку в руки и смерть в джунглях.
К. говорит о «дегуманизации» общества. Насилие и смерть — не больше, чем газетная и телевизионная обыденщина. К ним привыкли. «Американцев убивают во Вьетнаме? Переключи-ка на бейсбол и автогонки». К. рассказал жуткий анекдот. Американская семья вызвала техника чинить испортившийся телевизор. Мальчик четырех лет подсказывает технику. «Наверно, он на донышке засорился. Туда так много убитых индейцев падает...»
В свои четыре года мальчик уж видел тысячи телевизионных смертей.
У ИНДЕЙЦЕВ АРИЗОНЫ
Навахо — самое большое индейское племя в США. Насчитывает 110 тысяч человек. Резервация навахо находится на северо-востоке штата Аризона. Площадь — 16 миллионов акров.
Из справочника
I
В торговой палате Флэгстафа я видел уникальный рекламный проспект — фельетон Арта Бухвальда. Самоуверенный житель Нью-Йорка прилетел в этот маленький североаризонский городок поделиться с провинциалами плодами своей учености. Он начал ворчать уже на аэродроме: «Что у вас за воздух? Как вы только им дышите?» Он разевал рот, как рыба, безжалостно лишенная родной стихии. Он грозился немедленно улететь. И успокоился лишь тогда, когда шофер грузовика-великана, сжалившись, дал ему за пятерку долларов прильнуть к выхлопной трубе, как к материнской груди.